— её голос дрогнул. — Как тебя лучше называть? Я просто... я не могла принять всё это. А потом вспомнила, что единственный человек, который меня по-настоящему понимает... это ты.
Это была правда. За эти два года мы стали лучшими подругами. У нас были одинаковые вкусы в музыке, фильмах, сериалах. Мы могли часами спорить о ерунде, общаться, говорить, смеяться до слёз в пустой аудитории или у неё дома. Да, я считал её своим человеком. Не Вадима, с его тупой похотливостью, не Сергея, с его маниакальным контролем. А именно её — студентку Веру, с её острым языком, дерзкими выходками и удивительной способностью слушать.
Мы очень хорошо понимали друг друга. И сейчас, в вонючей туалетной кабинке, запачканные, испуганные и странно близкие, это понимание вернулось, прорвавшись сквозь шок и отвращение. Она обняла меня не как любовник, а как друг, который только что переступил через всё, что мог, чтобы остаться рядом.
— Называй меня Диана. По документам я теперь она, — тихо выдохнула я, уткнувшись лбом в её плечо. Запах её духов, её пота и чего-то неуловимо своего был теперь единственным якорем в этом безумии.
Она крепче сжала меня в объятиях, и её голос прозвучал прямо у уха, твёрдо и без тени сомнения:
— Ди, родная. Скажи, как тебе помочь? Если честно, мне плевать, как ты выглядишь. И мне очень грустно, что Катя тогда тебя бросила. Эх, если бы мы познакомились чуть пораньше… возможно, мы были бы как обычная парочка, я всегда считала парней тупыми похотливыми животными эх только бы я знала я бы не позволила тому случиться я понимаю как тебе было больно мне жаль что мы не встретились раньше.
Она отстранилась, чтобы посмотреть мне в глаза. В её взгляде не было ни жалости, ни брезгливости — только решимость и какая-то новая, взрослая нежность.
— Но я готова принять тебя такой. Ты одинаково красива, будь ты девушкой или парнем.
Слёзы наконец хлынули из меня безудержным потоком. Два года я не плакал по-настоящему. Только изображал слёзы для Сергея или клиентов.
— Я не знаю, что делать, Вер, — я всхлипнул, и голос мой сломался. — Сергей… он изначально загнал меня в яму. Долги… Он всё контролирует. Мои документы, телефон… Если я сбегу, он найдёт. Или уничтожит
— Я давно готовила план, — выдохнула я, понизив голос до шёпота, хотя вокруг бушевал только шум вентиляции. — Думала, что окажусь хитрее. Но он не глуп. Он всегда был быстрее.
Я зажмурилась, и в памяти всплыли те дни. Его методичность. Его холодные, оценивающие глаза, пока он трахал меня, а я кончала своим жалким, атрофированным кусочком плоти, изображая послушную рабыню с тупой улыбкой.
— Я добралась до его ноута, — продолжила я, и голос задрожал от стыда и бессилия. — Думала, найду там хоть что-то… свои старые фото, документы… компромат на него. Но там ничего не было. Всё в облаке. Доступ только у него. А потом… потом я поняла, что он это предугадал. Он знал, что я попробую. Поэтому он посадил меня на другую цепь. Долги. Кредиты. И прочую… хуйню.
Я сделала глубокий вдох, пытаясь унять дрожь.
— Но у меня есть кое-что, — я посмотрела на неё, вглядываясь в её глаза, ища в них хоть каплю надежды. — Накопления. Пару сотен тысяч. Я откладывала по чуть-чуть, втайне от него. Не на свою карту, конечно. Он её контролирует. Я… я переводила на карту матери. Ту, которую забрала с собой, когда уходила из дома. Мать о ней даже не знает.
Моя работа