— И ещё… есть наличка. Пару десятков тысяч. Спрятана в тайнике.
Сказать это вслух было одновременно страшно и освобождающе. Это была не просто информация. Это был клубок последней надежды, который я годами прятала где-то глубоко внутри, под силиконом и страхом.
И тогда у Веры родился план. Эх, знала бы она, как мы пострадаем... Мы весь день шептались на задних рядах, прикрываясь учебниками, строча друг другу сообщения в бумажках, которые потом разжевывали и глотали. Мы продумали всё до мелочей: как и когда уйти, как обналичить деньги, куда бежать, как замести следы. Вера готова была бросить всё — учебу, город — лишь бы поддержать меня.
И так день за днём мы готовили мой побег, параллельно налаживая наши новые, странные, прекрасные отношения. Наши поцелуи в пустых аудиториях были уже не от отчаяния, а от чего-то настоящего. Мы и правда любили друг друга — изуродованную куклу и девушку, которая увидела за силиконом и шрамами того самого человека. Даже Сергея обманывала легче. Он удивился, что я так активизировалась в интимном плане, что сама лезу на его член, заискиваю, смотрю на него влюблёнными глазами. Я была воодушевлена мыслью, что скоро этот кошмар закончится. Каждое его прикосновение теперь было не унижением, последним актом перед свободой. Я играла свою роль самозабвенно, и он верил, что его творение окончательно сломано и приняло свою участь.
Мы с Верой уже присмотрели билеты на автобус в другой город. Деньги были почти готовы. Оставалось только дождаться того дня, когда Сергей уедет на свои «бизнес-переговоры». Мы отсчитывали часы. Наша тайная жизнь стала ярче и реальнее, чем всё, что было до этого. Мы были двумя заговорщиками, связанными страшной тайной и настоящим чувством, и нам казалось, что мы способны на всё.
И всё-таки это было слишком наивно — думать, что я вот так просто сбегу от Сергея.
Была весна. До окончания учёбы и той самой потенциальной свадьбы оставалось пару месяцев. Но наш план пришлось запускать раньше — Сергей неожиданно объявил, что вечером заберёт меня к «клиентам» на целые сутки. Мы не могли рисковать.
Я вышла из дома, но не пошла в вуз. На мне был самый простой, ничем не примечательный спортивный костюм, а за спиной — рюкзак с наличкой и картой матери. Шёл противный, моросящий дождь, превращавший асфальт в чёрное зеркало. Мы встретились с Верой у старого, разбитого фонтана. Она была бледная, но её глаза горели решимостью. Мы молча обнялись, её пальцы холодными точками впились мне в спину.
Мы двинулись в сторону автобусной остановки. Оттуда — на электричку. План был прост: добраться до глухой деревни, где раньше жила бабушка Веры. Заброшенный дом, глушь. Залечь на дно на пару месяцев, чтобы Сергей потерял ниточку. А под конец лета — двинуть в какой-нибудь крупный город, делать новые документы, искать работу.
Мы шли спокойно, не спеша, стараясь не привлекать внимания. Вера что-то говорила о том, как мы обустроимся в деревне, но её слова доносились как сквозь вату. Внутри всё сжималось от леденящего, животного страха. Каждый прохожий казался его агентом, каждая замедлившаяся машина — его внедорожником. Я постоянно оглядывалась, ловя себя на том, что ищу в толпе его высокую, подтянутую фигуру.
Мы были уже в двух шагах от автобусной остановки, когда чёрный внедорожник, молча подкравшийся сзади, резко притормозил прямо рядом с нами. Задняя дверь распахнулась.
Из неё вышел Сергей. Не торопясь. На его лице не было ни гнева, ни удивления. Только холодная, хищная улыбка. Он был в дорогом пальто, и капли дождя скатывались по ткани, не оставляя следов.
Тетя Эдит