подозрительно потребовал он. Личико девчонки обижено скуксилось и она отрицательно завертела головой, тараща на брата повлажневшие глаза.
– Куда заныкала денежки? – Николка подставил ладонь ко рту сестрёнки и получил пару мелких монет.
– Мне тётя Поля дала на женские надобности, – плаксиво оправдывалась Феня, вытирая кулаком набежавшие слёзы из глаз.
– Какие ещё у тебя могут быть надобности? – возмутились братья.
– Платочек с кружавчиками, как у Шурика уёбыша, чтобы сопли шморкать, – с достоинством аргументировала Федосьюшка, продолжая растирать влагу по мокрым щекам. – А ещё зубной порошок для зубов, чтобы были красивые и белые, как у тёти Поли.
– Ладно, возьми свои деньги, – приняв справедливость Фенькиных накоплений, смягчился Николка, возвращая монеты сестре. Достав из гимназической шинели деньги, парень заплатил за проезд и своим платком вытер мокрое личико сестры.
– За малышей платить не надо, «папаша», не доросли пока – отказался кондуктор,
* * *
Ближе к вечеру к Полине Лаврентьевне зашёл Дмитрий Николаевич Стыковский с печальным известием о завершении съёма комнаты у своей хозяйки.
– Поленька, на днях уезжаю в Питер на новое место службы. Вещи свои пока оставлю у тебя, заберу перед отъездом. Комнату можешь сдавать, милая. Жаль не пришлось посидеть с вами на прощание. Катеньке мой поклон и всего наилучшего вам, мои родные. Надеюсь, что свидемся если буду в Нижнем с оказией.
Стыковский обнял и горячо расцеловал Полину. – Не обессудь, родная, коли что не так. Расчёт завезу на кануне отъезда. Может, увижу Катюшу, попрощаемся. Сейчас тороплюсь, дел много.
Дмитрий Николаевич ещё раз поцеловал хозяйку и вышел за дверь старенького дома, спешно простучав по ступенькам крыльца кованными сапогами и закрыв за собой калитку, скрылся из виду.
Уж такого постояльца мне больше не сыскать, всплакнула Полина Лаврентьевна, прижимая платок к мокрым глазам. Жаль только мою Катюху, убиваться будет бедненькая, что не простились.
Вскоре в дверь постучали и Полина Лаврентьевна впустила в дом Николку. Из кармана шинели высовывалась бутылка Муската, в руке была коробка песочных печений, перевязанная голубой лентой.
– Я тебе денег дала на сладости для малышей, неслух, у меня есть что выпить и чем закусить. А таким компотом бабу в постель не уложишь. Давай сюда, Николаша, коли принёс. Идём на кухню, кавалер, с утра поди не евши. ..
– У меня со вчера семечки в кармане оставались, на базаре у тётки стырил.
Не успел Николка опловинить тарелку фасолевого супа, как из коридора донёсся требовательный стук в дверь. Полина Лаврентьевна, невольно вздрогнув, всё ещё помня злополучный визит к ней извозчика Пантюхина, досадливо чертыхнувшись, пошла встречать сестру.
– Чего ломишься, как оглашенная! – Выругалась она, впуская Катерину в прихожку.
– Поленька, Дима уже пришёл со службы? – Сбрасывая с себя салоп мышиного цвета, воскликнула Катя, переводя дыхание.
– Как пришёл, Кать, так и ушёл, а за вещами обещал в другой раз забежать. В Петербург собирается. На словах только попрощаться успели, торопился очень. Жалел, что тебя увидеть не довелось. Ну не куксись, дурёха. Не век же, в самом деле, ему здесь торчать с нами. Ступай на кухню, пока всё горячее. Познакомлю тебя со своим «сожителем», выпьем за ваше знакомство по маленькой. Глядишь, полегчает на сердце, Катюнь. Дай с тебя ботиночки стяну и в шлёпанцы одену. Моего парнишку Николкой звать. Молоденький, правда, зато в постели взрослому не уступит. Иди за стол, сперва только руки вымой.
Катерина сняла с головы фетровую шляпку под цвет своего солопа и повесила её на вешалку.
– Что ж, свято место пусто не бывает, Полина Лаврентьевна, – печально вздохнула Катюша и направилась на кухню, поправляя густые
Воспоминания бравого капитана