ведома, скользнула вниз, меж ее мощных, исполинских бедер. Мои пальцы буквально провалились в ее лоно, утонув в густой, горячей влаге, что безошибочно говорила о сильном возбуждении. Но чтобы добраться до сокровенного, до самой сути ее женственности, пришлось бережно, с почтительным трепетом раздвинуть теплые, упругие жировые складки, скрывавшие ее тайну. Под ними кожа была еще нежнее, почти шелковой, и вся она была покрыта скользкой, ароматной росой желания. Сами половые губы, пухлые и налитые, были скрыты в глубине, и мои пальцы, двигаясь медленно и осторожно, нашли их, ощутив их бархатистую текстуру и скрытый в них жар. Ее тело ответило глубоким, сдавленным стоном, и мощные бедра непроизвольно сомкнулись на мгновение вокруг моей руки, еще глубже погружая ее в свою влажную, таинственную теплоту.
«Такой милый… Полижи мне писю, — ее голос прозвучал низко и властно, но в нем слышалась и щемящая носка. — У меня так давно не было такого хорошего мальчика».
Ее рука, сильная и настойчивая, легла на мою макушку и мягко, но неумолимо надавила, направляя мою голову вниз, туда, куда ей хотелось. Сопротивление было не просто бесполезным — оно было немыслимым в этой пленяющей атмосфере вседозволенности. Да и, чего скрывать, мне самому было дико интересно и, вопреки всем условностям, невероятно приятно это подчинение.
Пришлось приподняться на локтях, чтобы мое лицо оказалось напротив ее могучего лона. Оттуда исходил густой, терпкий, животный аромат — смесь возбуждения, дорогого мыла и ее собственного, уникального запаха, который теперь навсегда врезался в мою память.
Теперь ее ладонь нажала на мой затылок, и мое лицо полностью утонуло в мягкой, теплой и насквозь мокрой плоти. Мир сузился до этого влажного, благоухающего темного рая. Дыхание стало прерывистым, воздух был густым и горячим. Мой язык инстинктивно начал искать, наткнулся на упругий, скрытый в складках бугорок и… отпрянул от неожиданности. Это был не просто клитор. Это был огромный, полностью эрегированный клитор, величиной и формой напоминающий миниатюрный мужской член, сантиметра два, а то и больше, в длину. Под давлением языка он стал твердым, как кость, и пульсировал, будто живое сердце в самом эпицентре ее плоти.
Я начал работать языком — сначала осторожно, исследуя эту удивительную, гипертрофированно чувствительную точку, затем все увереннее, водя им вдоль его напряженного ствола, кружа вокруг чувствительной головки, забираясь в каждую складочку вокруг. Мои губы сомкнулись вокруг него, и я начал ритмично посасывать, как будто это был крошечный сосок, вызывая у нее громкие, прерывистые стоны.
Ее бедра задрожали, мощные ноги сомкнулись вокруг моей головы, практически полностью изолировав меня от внешнего мира в ее влажной, тесной и невероятно горячей темнице. Руки ее вцепились в простыни, тело выгнулось в мощной судороге наслаждения. Я чувствовал, как каждое прикосновение моего языка отзывается в ней глубоким внутренним вздрагиванием, как ее влага становится еще обильнее, а аромат — еще гуще и опьяняющее. Это был не просто секс, это было погружение в самую суть плотской, животной женственности, мощной, безудержной и щедро дарящей наслаждение.
Она бурно кончила с гортанным, протяжным стоном, а я в этот миг чуть не задохнулся, полностью погребенный ее могучей плотью. Бабуля не могла успокоиться: ее руки с силой вдавливали мою голову в себя, ее мощные бедра сжали мои виски, лобок впился мне в нос, а огромный, все еще пульсирующий клитор находился у меня во рту, будто требуя продолжения. Я тонул в этом влажном, благоухающем, сжимающемся мире, и это сладкое удушье длилось, казалось, бесконечность.
Но вот спазмы ее тела начали стихать, свет сознания вернулся, и я, сделав глоток воздуха, с трудом приподнялся над ее
Спина к спине (О верности)