видно мое отражение; повсюду мелькают отражения меня и моей новой хозяйки.
Швея становится на колени. Мне не нравятся ее глаза — по ним видно, что она насмехается надо мной. Потом она встает, касается моей груди, талии, бедер. Это что, неужели она краснеет? Эвелин улыбается, небрежно постукивая зонтиком.
Наконец портниха уходит и леди Олдершоу кладет руки мне на плечи.
— Обожаю шелк. А ты?
— Я тоже.
— Я так счастлива, Кларисса.
Я невеста, нежная невеста леди Олдершоу. Здесь, в ателье, меня балуют, украшая кружевами и шелком. Эвелин поглаживает мои губы кончиками пальцев.
— Я так увлечена тобой. — Моя новая благоволительница улыбается, показывая жемчужно-белые зубы. Затем ее пальцы покидают мои губы, и она опускает руку, чтобы погладить мой выпуклый животик, попутно нашептывая всяческие посулы на предстоящий вечер, как и обещания на предстоящие дни.
Как же она нетерпелива, вся трепещет, бормоча нежные слова в своей болтливой нетерпеливости. Она целует меня в щеку, потом в губы. Ей нравятся поцелуи, от которых перехватывает дыхание, и вот ее чувственный ротик закрывает мой, ее язык проникает между моих губ.
— Как же ты прекрасна, — шепчет моя новая хозяйка, после чего следует еще один поцелуй. И снова на моих губах оказываются ее пальцы, которые нужно целовать.
Она постоянно задает вопросы. В неожиданные моменты, посреди вздохов и стонов, она задает мне множество вопросов. Я должна признаваться в своих желаниях, я должна быть честной, я должна всегда подчиняться.
— Любовь моя, — произносит Эвелин. Я стою на коленях у ее ног, прислужница и любовница одновременно. Я должна покориться.
Возвращается портниха. Леди Олдершоу улыбается и подталкивает меня в плечо.
*****
Окна ее гостиной выходят на Итон-сквер, [прямоугольный жилой сад в лондонском районе Белгравия. Самая большая площадь Лондона] и Эвелин любит сидеть у одного из них, когда пьет чай. В камине горит огонь и в комнате тепло. Лорд Олдершоу находится в Вест-Индии, и о нем здесь никогда не говорят. Эвелин не признает его существования, она просто потягивает чай и наслаждается комфортом.
Кожа у меня пылает — я стою у камина, на котором выставлены все эти овальные фотографии семейного клана Олдершоу. Хозяйка улыбается.
— Ты счастлива, Кларисса?
Я избегаю ее взгляда.
— Не знаю. Да, наверное, счастлива.
— Я хочу, чтобы ты была счастлива. Ты же хочешь быть счастливой, не так ли?
— Да, хочу.
— С огнем приятнее.
— Конечно.
— Я позову Руни. Она поможет тебе раздеться.
Приходит горничная по имени Руни. Глаза прислуги — мое наказание. Они никогда не разговаривают, каждый из них нем, как рыба. Пока ее пальцы расстегивают мое платье, горничная старается не смотреть мне в лицо, избегает моего взгляда. Моя одежда падает на пол, и я остаюсь только в высоких ботиночках и чулках. Моя кожа сверкает в отблесках камина.
Когда горничная уходит, хозяйка, улыбаясь, подходит ко мне, берет мои груди, и пальцами покручивает мои соски. Ее глаза следят за пальцами, во взгляде читается явное удовольствие.
Потом она гладит ладонями мои нижние полушария, сжимает мою плоть, шепчет, целуя меня в шею.
— Ты мне очень нравишься.
Леди Олдершоу гладит мою попку, и я остро чувствую ее ладони. Затем один пальчик оказывается на моей задней розочке, и в ее горле рождается мягкий смешок. Я вздрагиваю, и она смеется снова.
Эвелин заставляет меня принять нужное положение — стать прямо, руки подняты и скрещены за головой — после чего касается моих сосков, затем моего живота. Ее дразнящие пальцы играют, потягивают волосы на моем лоне.
Наконец, меня заставляют вытянуться на шезлонге в позе одалиски. Тело поворачивается на бок и сгибается, ноги сомкнуты. Эвелин садиться рядом с моими ногами, и
В приятном плену