Эвелин кивает. Считает ли она меня дерзкой? Но сейчас мы уже вышли за пределы бесцеремонности.
Приходит горничная. Ее усталые глаза пусты, когда она приступает к раздеванию своей хозяйки. Эвелин смотрит на меня, гордая в своем разоблачении.
Я наблюдаю за этим обнажением. Шелковые ленты, кружева, нижняя юбка, подвязки, отстегнутые от чулков. Понимает ли горничная, что сейчас будет? Девушка медленно снимает с Эвелин шелковую сорочку.
Я отсылаю прислугу прочь. Хозяйка кажется ошеломленной. Она ждет, просто стоит неподвижно и ждет, когда ее призовут.
Наконец я машу ей рукой.
— Иди сюда.
Моя благоволительница подходит ко мне. Я показываю ей свои пальцы. Увидев на них петролатум, Эвелин становится пунцовой, но потом покорно поворачивается и наклоняется. Сзади ее киска похожа на набухшую сливку. Она дрожит от предвкушения; по ее ягодицам пробегает легкая дрожь.
— Пожалуйста, Кларисса...
Я дотрагиваюсь до нее, мои смазанные маслом пальцы касаются ее сладкой норки, потом переходят к розовой дырочке, надавливают на оба отверстия, и моя любовница издает глухой стон, откидывая голову и выгибаясь. Большой палец оказывается в ее заднем отверстии, еще два пальца проскальзывают в ее любовный грот, играя в унисон, и вскоре Эвелин бурно кончает, захлебываясь в крике.
После этого я ставлю ее на колени у своих ног. Мое платье задрано до бедер, обнажая живот, бедра и ноги... Когда я распахиваю свои бедра, в ее глазах разгорается восхищение. Эвелин облизывает губы, не в силах совладать с собой, но когда она порывается вперед, я останавливаю ее.
— Сначала поцелуй мои туфли.
Она наклоняется, целует каждую туфлю. Она знает, что может меня возбудить.
Затем она снова движется вперед, на этот раз к источнику наслаждения, к моему лону, к моему жаркому потаенному месту. Ее рот ненасытен, и она нетерпеливо посасывает и облизывает мой сладкий любовный грот. Я смотрю на ее губы, на ее жадный рот, когда она лижет меня.
Наконец я отталкиваю ее лицо, и прирученная хозяйка с рыданием опускается на ковер.
— Ты не должна... не должна... — едва слышно произносит она.
— Почему нет?
Но Эвелин молчит, ничего не говорит, только мелко дрожит. Я протягиваю ей туфлю, и она поскуливает, когда снова целует ее.
Воронины