Существуют различные качества принуждения. Одна сторона принуждает, а другая — подчиняется. Эвелин разговаривает о саде, говорит, что весной мы будем там сидеть, что мы будем там целоваться. Ее голос мелодично звенит, она вся трепещет, а в ее глазах виднеется нетерпение. Она рассказывает о мюзик-холлах, где поется восторженная песнь о вечной любви; говорит о страсти и наслаждается тем, что я всецело принадлежу ей. Прошел месяц, а хозяйка по-прежнему наслаждается своим владением.
И все же теперь это владение начинает рушиться. Она все больше зависит от меня, я стала для нее насущной необходимостью. Узница стала необходимостью для тюремщика.
Иногда появляются слезы, и Эвелин жалуется, что я ее не люблю; говорит, что бросится с моста Ватерлоо, как обычная продавщица. [Мост через Темзу в центре Лондона, соединяющий лондонские районы Вестминстер и Ламбет. Снискал себе печальную славу, как «мост самоубийц», поскольку в XIX веке, когда проезд по мосту был платным, он не пользовался популярностью и был относительно безлюдным, что привлекало несчастных, решивших свести счеты с жизнью].
— Ты меня любишь?
Ее глаза полны недоумения.
Она рассказывает о нашей совместной поездке в Биарриц, об элегантных ужинах в Монте-Карло, обещает, что мы будем ласкать друг друга в гротах Капри. Затем вновь следует влажный поцелуй, ее язык трепещет между моими губами.
Я же хочу мужчину; мне хочется ощутить непреодолимую мужскую силу в своей киске и задке, почувствовать их растяжение. Эвелин щекочет меня, затем проталкивает в мою норку пальцы, рассказывая, как она будет изображать рыцаря, а я — девственницу. Говорит, что покорит меня.
В ее глазах часто появляется страх, и в эти дни я выдавливаю из себя свою покорность.
*****
Сегодня вечером мы с Эвелин в театре Сент-Джеймс, сидим вдвоем в полумраке роскошной ложи. Она нежно держит меня за руку. Я считаю спектакль совершенно скучным. Актеры, произносящие слова давно умершего драматурга, кажутся неживыми. В перерывах между актами мы с Эвелин смотрим вниз на партер, на щебечущих дам в нелепых шляпках.
— Не хочу здесь оставаться, — наконец, говорю я. — Спектакль ужасен.
Эвелин дует губки.
— На самом деле, не так уж и плохо.
— Он ужасен, не хочу более оставаться. — Я поднимаюсь со своего места.
В ее глазах появляется тревога. Она начала умолять:
— Останься, прошу! Я обожаю, когда меня видят с тобой.
Но я отвергаю ее мольбы.
— Тогда я уйду без тебя.
Сдавшись, она начинает плакать. Неужели на нас смотрят? Я поворачиваюсь и выхожу, Эвелин спешит за мной.
Вне театра мы ждем в тумане нашу карету. Моя спутница вновь берет меня за руку.
— Ты сердишься на меня?
Я ничего не отвечаю. В карете мы сидим рядом и Эвелин ожидает от меня знака одобрения. Потом касается меня; ее пальцы осторожно дотрагиваются до моей пелерины. Как же все изменилось! Наконец она берет меня за руку, умоляя не сердиться на нее. Я поворачиваюсь и наклоняюсь к ней.
— Ты должна согласиться, что пьеса была глупая.
Она сжимает мою руку крепче.
— Хорошо.
— Я не люблю волноваться по пустякам, ты же знаешь это, не так ли?
Она ничего не отвечает, только лишь глухо стонет, когда я прижимаюсь к ней. Моя рука проникает в складки ее мантии, скользит по ноге, а затем потягивает за ее платье. Моя спутница раздвигает ноги, и я нахожу ее киску, сжимая ее.
— Кларисса, пожалуйста...
— Пожалуйста, что?
— Ты не должна... дразнить меня...
Ее слова сменяются стоном, когда мои пальцы проникают в ее влажную пещерку.
*****
В углах комнаты притаились тени. Эвелин сидит за туалетным столиком, одна рука поднята и движет расческой. Сначала вниз, потом вверх, потом снова вниз. Движения медленно повторяются. Затем она останавливается,
Необычные похождения моей киски и её друзей. Часть - 18