всё это было не сном. Она чувствовала, как тяжёлые капли спермы стекают по её бёдрам, пачкая её ступни, и тихо капают на пол. Её лицо, бледное, покрытое слезами и грязью, исказилось от ужаса. Губы дрожали, выпуская слабые стоны, а в голове крутился один вопрос: «Сколько времени прошло? Что, если уже прошла ночь? Или, хуже, дни? Что, если кто-то войдёт и увидит её — выпотрошенное, словно мусорное ведро, зияющие отверстие, выставленное напоказ, и с огромным животом, как у беременной шлюхи?»
Она попыталась вырваться из устройства, но её блестящая от пота и спермы попка лишь слегка подалась назад. Живот, набитый лошадиным семенем, хлюпал, издавая мерзкие, влажные звуки. Каждый вдох был пропитан вонью спермы, пота и конской грязью. Марина давилась, но собрала силы и оттолкнулась руками. Её пузо тёрлось о края устройства, сопротивляясь, как пробка в бутылке. Поток тёмной слизи выплёскивался из её дыры, стекая по бёдрам, заливая всё вокруг.
Марина, игнорируя жгучую боль, удвоила усилия. Её хрюканье перешло в крики, тело билось в конвульсиях, сжатое металлическим обручем. Она чувствовала, как её шейка матки растягивается, будто хочет вытолкнуть что-то огромное. Толстые струи спермы хлынули наружу, шлёпаясь на пол с влажным звуком. Она выкрикивала что-то бессвязное, грязное, пока её живот скручивало. Её пизда, теперь просто рыхлое месиво, сочилась при каждом сжатии, а холодный воздух бил по вывернутым внутренностям, заставляя её дрожать от боли и мазохистского кайфа.
С последним, душераздирающим воплем её живот, чуть уменьшившись, выскользнул из устройства, как пробка из бутылки шампанского. Марина рухнула на пол, всё ещё сжимая свой живот. Её соски, покрытые липкой коркой, дрожали при каждом вздохе. Тягучие нити спермы свисали из её дыры, соединяя её с лужей на полу. Влажные, непристойные звуки её развороченного лона разносились по конюшне, смешиваясь с её стонами.
Она лежала несколько минут, тяжело дыша, её тело всё ещё дёргалось от судорог. Липкая смесь продолжала сочиться, а её раздутый живот, хоть и уменьшилось, всё ещё пульсировало. Её пальцы, будто сами по себе, скользили по бёдрам, размазывая грязь и сперму, поддаваясь извращённому удовольствию.
Собрав последние силы, кряхтя, тяжело дыша и пошатываясь, Марина, наконец, поднялась, опираясь на трясущиеся руки. Её ноги дрожали, едва удерживая её вес, а бёдра, блестящие от липкой смеси, скользили друг о друга. Когда она выпрямилась во весь рост, новый поток густой, вязкой слизи, мерзкой смеси спермы и прочей непристойной мерзости, с новой силой хлынул из её зияющей щели.
Прерывисто дыша, она неуверенно направилась к двери, пытаясь справиться с жалкими обрывками ткани, которые когда-то были её трусиками и шортами. Они болтались на одной лодыжке, пропитанные липкой слизью, и с каждым шагом оставляли за собой след из её непристойных выделений, стекающих по бёдрам и капавших на деревянный пол. Пульсирующая боль в её развороченном лоне заставляла её морщиться, но она, закусив губу, сосредоточилась на единственной мысли, как можно скорее покинуть это место.
Ночной воздух обхватил её лицо, когда она вышла на улицу, принеся долгожданное облегчение от удушающей атмосферы амбара. Полная луна заливала пейзаж зловещим сиянием, освещая окружающие поля призрачным серебристым светом. Тишину нарушали лишь шелест листьев и отдаленное стрекотание сверчков. Марина глубоко вздохнула, стараясь успокоиться. Куда ей идти? Что ей теперь делать?
У неё не было ответов на свои вопросы, только растущее чувство страха, которое сжимало её сердце. Всё, чего она хотела, — это вернуться домой, в свою комнату, где она могла бы закрыться и попытаться разобраться в том, что с ней произошло.
Марина вразвалочку еле ковыляла по размытой дождём тропинке, босые ноги утопали в липкой грязи,
Совращение.