Эрик, предчувствуя неминуемую расправу, послушно последовал за ней в укромный уголок за гобеленами. Ульрика молча указала на стоявшую там лавку для порки. Знак был понятен. Мальчик, уже наученный горьким опытом, сам снял свои порты и улёгся, подставляя свою многострадальную спину и ягодицы под гнев своей первой покровительницы.
— Я сделала тебя своим подкаблучником! — прошипела Ульрика, с силой сжимая в руке гибкую ветку. — А ты... ты осмелился подчиняться другой! Чтобы ты понял раз и навсегда, чей ты!
И началась порка. На сей раз она была совсем иной, нежели у Амалии или даже у Уты. Это была не воспитательная мера и не удовлетворённая обида. Это была яростная, ревнивая экзекуция. Каждый удар розги был будто бы воплощением слова «мой!». Эрик стискивал зубы до хруста, но на этот раз не проронил ни звука. Он понимал, что заслужил это. Он нарушил негласный закон, попытавшись служить двум госпожам сразу.
— Будешь помнить, чей ты раб? — спрашивала Ульрика после каждого десятка ударов, и, не дожидаясь ответа, обрушивала на его тело новый град.
— Ваш... только ваш... — выдохнул наконец Эрик, когда силы уже были на исходе.
Ульрика остановилась, тяжело дыша. Гнев её постепенно улёгся, сменившись странным чувством удовлетворения. Она велела ему встать и поблагодарить. Эрик, шатаясь, поднялся, его зады пылали адским огнём. Он опустился на колени и, как и в первый раз, поцеловал подол её платья.
— С сегодняшнего дня ты не отходишь от меня ни на шаг, — объявила Ута, появившись словно из ниоткуда. Она наблюдала за экзекуцией с самого начала. — Ты мой слуга. И я сама буду решать, когда и за что его сечь.
Ульрика вспыхнула.
— Он мой! Я первая выбрала его!
— Но он сам приполз ко мне на коленях, — холодно парировала Ута. — Значит, он выбрал и меня.
Спор двух фрейлин накалялся. Они уже готовы были схватиться за волосы, как вдруг раздался спокойный, властный голос:
— Что здесь происходит, девицы? Вы забываете, где находитесь.
Из-за гобелена вышла старшая фрейлина Амалия. Её взгляд скользнул по разгорячённым девушкам, а затем перешёл на стоявшего на коленях Эрика с алым задом.
— Я всё видела и слышала, — сказала она. — Спор бесполезен. Этот паж — слуга двора её величества, а не ваша личная собственность. С сегодняшнего дня он будет нести службу для обеих. Одна неделя — при Ульрике, следующая — при Уте. А наказывать его будет та, на чьей неделе он провинился. Ясно?
Фрейлины, не смея перечить старшей, покорно склонили головы. Но в их глазах читалось неповиновение. Война была лишь отложена.
С этого дня жизнь Эрика превратилась в настоящую пытку. Каждая из фрейлин стремилась перетянуть его на свою сторону, а главным аргументом в этой борьбе были розги. Ульрика, желая доказать своё первенство, становилась невыносимо придирчивой. Малейшая оплошность — и Эрик оказывался на лавке. Ута, не желая уступать, изобретала всё новые поводы для наказаний, чтобы «подтянуть дисциплину» своего недельного слуги. Порки следовали одна за другой, порой по нескольку раз на дне. Его ягодицы почти никогда не заживали, постоянно сохраняя розовый, а то и багровый оттенок.
Мальчик мужественно переносил всё. Он даже научился находить в этом странное удовольствие — знак внимания прекрасных Дам. Его благоговение перед королевой, которую он видел лишь мельком, и преданность фрейлинам смешались в единое чувство рыцарского служения, где боль была неотъемлемой частью долга.
***
Однажды утром, когда Эрик, служа на неделе Ульрики, как обычно опустился на четвереньки, чтобы стать подставкой для ног королевы, произошло неожиданное. Королева Катарина, обычно молчаливая и отстранённая, вместо того чтобы
Возвращение шефа