Эрик, удивлённый, осмелился поднять взгляд. Впервые он увидел королеву так близко. Высокая, статная, с лицом неземной красоты и холодными, пронзительными глазами. Она внимательно разглядывала его.
— Это тот новый паж, о котором так много судачат фрейлины? — спросила она у Ульрики.
— Так точно, ваше величество, — поклонилась та.
— Я слышала, у него необычайно... стойкая спина, — заметила королева, и в уголках её губ дрогнула едва заметная улыбка. — И что его ягодицы видят розги чаще, чем солнечный свет.
Эрик покраснел до корней волос. Королева знала о нём! Она наблюдала за этой борьбой и, похоже, была не против.
— Сегодня я обуюсь без подставки, — неожиданно решила Катарина. — А тебя, паж, я запомнила.
В тот день Эрик летал на крыльях. Даже жестокая порка от Ульрики за какой-то мифический проступок вечером не испортила его настроения. Королева заметила его!
А на следующей неделе, когда он служил Уте, случилось неизбежное. Ревность и соперничество фрейлин достигли апогея. Обе одновременно застали Эрика в коридоре и начали оспаривать его время. Спор перешёл в перепалку, и в самый его разгар из своих покоев вышла сама королева Катарина. Придворные замерли.
— Опять этот паж? — холодно спросила королева, окинув взглядом сцену. — Ваше поведение, девицы, недостойно фрейлин её величества. Вы забываете о своём достоинстве, споря из-за мальчишки.
Ульрика и Ута в страхе опустились в реверанс. Амалия, подошедшая на шум, молча стояла в стороне.
Королева медленно подошла к Эрику, который замер на коленях, уткнувшись взглядом в каменный пол.
— Встань, — повелела она.
Эрик поднялся, не смея поднять на неё глаза.
— Так вот он, виновник переполоха, — проговорила Катарина. — Юный паж, из-за прекрасных ягодиц которого дерутся мои фрейлины. Это безобразие должно быть прекращено.
Она повернулась к Амалии.
— Распорядитесь, чтобы в тронный зал принесли лавку и выбрали самую гибкую и крепкую розгу. И чтобы все пажи и фрейлины присутствовали. Я сама положу конец этому недостойному соперничеству.
Сердце Эрика замерло. Королева... сама... Его боготворимая владычица? Для пажа это была и величайшая честь, и самый страшный час его жизни.
Через полчаса всё придворное общество пажей и фрейлин в трепетном молчании выстроилось в тронном зале. Посредине стояла лавка, а на бархатной подушке рядом лежала длинная, идеально гладкая розга. На троне восседала Катарина Строгая. Её лицо было непроницаемо.
— Паж Эрик, подойди, — разнеслось по залу.
Эрик, бледный как полотно, вышел и опустился на колени перед троном.
— Ваше видимое смирение и скрытое тщеславие стали причиной раздора среди моих служанок, — громко, чтобы слышали все, объявила королева. — Сегодня я сама возьму в руки розгу, чтобы напомнить тебе и всем присутствующим, кто в этом дворце единственная госпожа. И что любая милость, любое наказание исходят только от меня. Приготовься.
Эрик медленно подошёл к лавке. Руки слуг уложили его, обнажив бледную, испещрённую свежими и заживающими полосами кожу. В зале стояла мёртвая тишина.
Королева спустилась с трона, грациозно взяла розгу и, подойдя, провела ею по дрожащим ягодицам пажа, оценивая упругость.
— Двадцать ударов, — объявила она. — За тщеславие. За ослушание. За то, что осмелился вызвать раздор при моём дворе.
И первый удар розги, нанесённый рукой самой королевы, обжёг кожу Эрика ослепительной, незнакомой болью. Это была не ярость Ульрики и не обида Уты. Это было холодное, безличное правосудие. И в этой боли Эрик почувствовал высшее блаженство. Он был отмечен своей королевой. Это был его апофеоз.
Он не кричал. Он лишь стиснул зубы и, как подобает будущему рыцарю, терпел, сливаясь с болью в экстазе преданности. А когда всё закончилось,
Дорогая Мария Сергеевна. Часть 3. Последний Звонок.