— С этого дня, паж Эрик, ты назначаешься моим личным «пажом для ног», — объявила она так, чтобы слышали все. — Твоей обязанностью будет прикасаться губами к моим стопам каждое утро и каждый вечер, перед отходом ко сну, в знак твоей верности. Встань.
Эрик поднялся. Его лицо сияло таким счастьем, что даже суровые рыцари, стоявшие у трона, почувствовали укол зависти. Они готовы были отдать полжизни, чтобы удостоиться такой чести. А этот юнец, простой паж, получил её просто так, за свою безудержную, почти безумную преданность.
***
Жизнь Эрика окончательно изменилась. Зависть пажей сменилась глухим почтением. Рыцари, прежде не замечавшие мальчишку, теперь смотрели на него с новым интересом. Ульрика и Ута, чьё соперничество было публично прекращено волей королевы, теперь относились к нему с подчёркнутой холодностью, скрывающей жгучую досаду. Он стал особенным. Избранным.
И каждый раз, прикасаясь губами к стопам королевы, Эрик чувствовал, что готов терпеть любые порки, любые унижения, лишь бы этот миг длился вечно. Он был на седьмом небе от счастья. А королева, глядя на его сияющее лицо, иногда задумывалась. Ей нравилась эта игра. Нравилась власть над этой юной, пылкой душой. И она начала понимать, что этот «паж для ног» может быть куда более полезным и интересным, чем просто предмет для забавы. Его преданность была ключом, и Катарина Строгая начала подбирать замок, который этот ключ мог бы открыть.
Испытание королевской розгой и милость стать «пажом для ног» были лишь началом. Вскоре королева Катарина, оценив абсолютную преданность Эрика, начала доверять ему сокровенные тайны. Однажды вечером, после долгого и нежного ритуала целования ног, она не отпустила его, а пристально посмотрела на него своими пронзительными глазами.
— Эрик, — произнесла она тихо, так, что слышал только он. — Твоя верность не знает границ. Готов ли ты служить мне не только телом, но и рискуя своей честью?
— Моя честь — в служении вам, ваше величество! — без малейших раздумий выпалил мальчик. — Я готов на всё!
— Хорошо, — кивнула Катарина. — Есть два благородных господина, граф Гюнтер и барон Арнольд. Им ты будешь передавать мои послания. Никто, слышишь, никто не должен знать об этом. Ни фрейлины, ни даже король.
Так Эрик стал тайным гонцом королевы. Он выучил все потайные ходы и забытые коридоры замка, став тенью, скользящей в сумерках. Он с замиранием сердца передавал запечатанные записки могущественному графу Гюнтеру, чей взгляд был тяжёл и колок, и галантному барону Арнольду, который всегда с лёгкой усмешкой вручал ему монету, которую Эрик, конечно же, никогда не тратил, храня как реликвию, связанную со службой госпоже.
Но самой страшной и волнующей обязанностью были ночные вылазки. По едва уловимому знаку королевы — взгляду или кивку — Эрик, дождавшись глухой ночи, пробирался тайными тропами за пределы замка, чтобы провести одного из любовников в покои королевы. Сердце его бешено колотилось не от страха быть пойманным, а от осознания величия доверенной ему миссии. Он был проводником счастья своей богини.
И вот наступали те самые часы, которые были для Эрика одновременно и адом, и раем. Пока за тяжелой дверью спальни королевы раздавались тихие смехи, шёпоты и стоны, он стоял на коленях в тёмной нише, упираясь лбом в резной дуб двери. Он не чувствовал ни усталости, ни холода камня под коленями. Вся его сущность была сосредоточена на звуках, доносившихся изнутри. Он мысленно молился, чтобы его королева испытывала блаженство, чтобы эта ночь принесла ей радость. Его собственная плоть ничего для него не значила; его существование обретало высший смысл в служении её
Учитель или будущий муж?