но можно пройти по лесной дороге докуда дойдётся и обратно. Ботинки у нас всех хорошие, высокие, зацепистые. Комбез Флоренс до сих пор сыроват, но у нас за эти годы накопилось немного разного лишнего обмундирования. Подобрали ей лыжные штаны-самосбросы (это с разъёмными молниями во всю длину штанины) и пуховую курточку супруги.
Но мне, как назло, перед самым выходом прилетает письмо с работы: надо кое-что срочно сделать и отправить им. Как всегда, крайний срок — вчера. Это часа на два… Ладно, девчонки и одни сходят, не заблудятся.
— Фальшпопы возьмите! — кричу я им вдогонку. — Мало ли, посидеть где-нибудь вздумаете.
Для тех, кто не в курсе — это кусок мягкой пенки с вставленной резинкой, который надевается на пояс. Можно в любой момент подложить под себя и присесть где угодно: на жёсткое, на сырое, на холодное…
— Falsch was? — переспрашивает Флоренс. — Falsch ist klar, was ist Popa?
Наглядное объяснение и демонстрация применения приводят её в восторг, она тоже хочет такую. Бери в подарок, не жалко, я себе ещё вырежу.
— Das ist mein erstes russisches Wort! — радуется она.
…Возвращаются, красавицы. Хорошо погуляли, я уже всю работу закончил и отправить успел. Ну да что им ещё сегодня делать, не сидеть же второй день в четырёх стенах. Хвастаются наперебой: белок видели. И ещё косуль. Их в нашем лесу много бегает. А ещё такую птицу видели… как взлетела, с таким грохотом… большая. Глухарь, наверное; они здесь тоже есть.
— Следов рыси не видели? Как кошачьи, только большие.
Нет, таких не видели. Только кота соседского. Есть у нас тут такой красавец. Почти как сибирский.
Флоренс, конечно, наделала селфиков, и с собой, любимой, и вдвоём тоже, под заснеженными ёлками. Ну, две снегурочки, неплохо. Особенно — крупные снежинки в волосах. Супруга мнётся, как будто что-то недоговаривает. Улучив момент, когда Флоренс оставляет нас вдвоём, сообщает виновато:
— А ты знаешь, она меня… поцеловала…
Ну, знаю теперь. И, наверное, не только поцеловала… Пока без скандала вроде бы — и слава богу.
— Поцеловала — и ладно. Можешь её тоже поцеловать, чтобы ей не обидно было.
— Так я… уже…
Тут снова появляется Флоренс, и наши откровения машинально заканчиваются.
После обеда девицы уходят в ванную и долго плещутся, моют волосы алтайским кедровым шампунем. До меня доносится запах смолы и шишек. Здесь такого нет, только ядовитая едкая химия. Что-то там воркуют — хорошо, уже без переводчика могут общаться. Мыть волосы — это такое типичное женское занятие на любое время, как коту своё хозяйство вылизывать. Молодцы.
— Как хорошо пахнет! — говорит Флоренс, выходя из ванной. — Откуда такой шампунь?
— Из дома привезли. Он на кедре сделан, Arve. У нас в Сибири кедры такие же, как здесь в долине — вы же сейчас мимо них ходили, видели? Точнее, это не настоящий кедр, а сосна кедровая.
Вообще-то европейский и сибирский подвиды не совсем одинаковые. Но чем они отличаются — могут сказать, наверное, только ботаники, которые именно их изучают. Нам без разницы. Те же иголки, та же смола, те же шишки, те же орехи.
— Да ты и про орехи кедровые не знаешь?
Достаю ей шишку пожирнее — мы их с осени запасли целую коробку. Пробует. Вид у неё такой, как у той белки в московском парке, которую всю жизнь кормили разной дрянью вроде семечек, а я ей насыпал в кормушку горсть настоящих орехов.
Вечером девочки ещё откупорили бутылочку красненького. И быстро её оприходовали вдвоём.
Ночь. Отчего вдруг так светло стало? А, это луна вылезла. Полнолуние же сегодня, кстати. Хорошо, погода налаживается, кажется. Девчонки
Нигина