Тот вечер наступил, как заговорщик. Воздух, густой и тяжёлый, пах дымом от печки и перебродившей смородиной. Лена, притихшая и отстраненная, смотрела в окно на потемневший огород. Я видел, как её пальцы бессознательно теребят край футболки, как её взгляд снова и снова скользит в сторону того самого забора. Жар стоял не только снаружи; он исходил от неё, тлеющий и плотский.
После ужина, когда тётя Марина ушла к соседке, а дядька Николай уже храпел за стеной, Лена вдруг поднялась.
—Пойду пройдусь, — сказала она, не глядя на меня. — Душно.
Её голос был ровным, но я уловил в нём дрожь, знакомую мне по нашим ночным сексуальным играм. Только теперь эта дрожь была не для меня.
— Хорошо, — кивнул я, делая вид, что читаю. — Не задерживайся.
Она вышла, и через минуту я был уже на своем чердаке. Бинокль ждал меня в тайнике. Сердце колотилось, предвкушая новую порцию унизительного зрелища. Но сегодня все было иначе.
Лена не пошла к забору. Она вышла на середину нашего огорода, на лунную полянку, и остановилась, запрокинув голову к звёздам. А через несколько секунд из-за забора, с того самого места, где была щель, показался он. Валерка. Он перелез через него с удивительной для своего телосложения ловкостью. Его огромная, неуклюжая тень отделилась от темноты. Он был голый. Его член, даже не возбужденный, болтался между ног, тяжёлый и бледный, как спелый кабачок.
Они стояли друг напротив друга, не говоря ни слова. Потом Лена медленно, с какой-то театральной торжественностью, сняла с себя футболку и шорты. Она осталась в одних трусиках, и лунный свет выхватывал её стройные ноги, тонкую талию, тёмные соски на груди.
Валерка подошёл к ней вплотную. Его руки, огромные и неумелые, поднялись и грубо сжали её грудь. Он мял её, как тесто, его толстые пальцы впивались в нежную кожу. Лена вскрикнула, но не от боли — это был крик одобрения. Её голова откинулась назад, и она просунула руки между его ног, взяла в ладони его яйца, тяжёлые, как спелые плоды, и начала ласкать их.
Потом он, не церемонясь, рванул её трусики. Тонкая ткань порвалась с неприличным звуком. Она стояла перед ним полностью голая, её лобок, аккуратно подстриженный, был влажным и блестел в лунном свете.
Он развернул ее спиной к себе и грубо наклонил. Лена упёрлась руками в колени, выставив свой зад. Её половые губы, пухлые и тёмные, были полностью открыты, из щели между ними сочилась влага.
Валерка плюнул себе в ладонь, смазал свою залупу, которая уже налилась кровью, став угрожающе большой и тёмной, и без прелюдий, одним мощным, животным толчком, вошёл в неё.
Лена издала звук, средний между стоном и визгом. Её тело дёрнулось вперёд от силы толчка. Он вошёл в неё не полностью, но и то, что вошло, казалось, разрывало её пополам. Я видел, как растянулась её промежность, как напряглись мышцы её ягодиц.
Он начал двигаться. Это не было любовью или даже сексом. Это было копуляцией в её самом примитивном, биологическом виде. Его мощные бёдра бились о её плоть с глухими, влажными ударами. Каждый раз, когда он входил в неё до конца, её тело судорожно вздрагивало, а из горла вырывался придушенный стон. Её грудь раскачивалась в такт его ударом, соски затвердели от возбуждения.
Я, не отрывая взгляда от бинокля, одной рукой расстегнул штаны. Мой член был тверд как камень. Я дрочил его, глядя на то, как этот урод долбит мою жену, как её тело, такое нежное и ухоженное, принимает в себя его грязную, первобытную плоть.
Работа.по вызову.