Я громко стонала, не в силах сдержаться. Каждый толчок отзывался в моем животе, в моей груди, в самой голове. Я чувствовала, как нарастает оргазм — не тот, привычный, локальный, а что-то вселенское, что начиналось в самой глубине моей пизды и разливалось горячей волной по всему телу.
— Кончай в меня! — закричала я ему, теряя контроль. — Дай мне всё лекарство!
Как будто повинуясь моей команде, его тело затряслось. Он издал протяжный, звериный рык, его бедра дёрнулись вверх, вколачивая в меня его член до самого предела. И я почувствовала, как глубоко внутри меня, в самой матке, начинается извержение. Горячие, густые струи его спермы били в меня, заполняя меня, переполняя. Это ощущение, эта животная метка, стала триггером.
Мой собственный оргазм накрыл меня с такой силой, что я закричала, запрокинув голову. Всё тело выгнулось, конвульсии били по мне, как электрические разряды. Моя пизда судорожно сжимала его пульсирующий член, выжимая из него последние капли, смешивая наши соки. Это было дико, грязно, приятно. Таких оргазмов моя пизда не испытывала никогда. Это была не просто разрядка, это было перерождение через боль и унижение.
Я рухнула на него, вся в поту, без сил. Его член, всё еще твердый и огромный, медленно выскользнул из меня, оставив ощущение пустоты и щемящей боли. По моим внутренностям стекала его сперма, тёплая и липкая.
Я лежала на нем, слушая, как его сердце колотится подо мной. Он бормотал что-то бессвязное, гладя мою спину своей грубой ладонью.
Я знала, что это не последний раз. Эта грязь, эта животная связь стала моим новым наркотиком. И я была готова принять свою зависимость.
Следующие дни стали для меня странным, извращенным ритуалом. Я сам подталкивал Лену к этим «прогулкам», сам создавал ей условия. «Иди, позагарай, жарко же», — говорил я, и в горле стоял комок возбуждения и самоотвращения. Я стал экспертом по лжи в её глазах, по этому новому, влажному блеску, который появлялся в них, когда она думала о своем дураке.
В тот день, после обеда, я занял позицию на чердаке сарая. Сверху, через щель в прогнившей кровле, был виден весь их «лечебный кабинет» — заросший бурьяном угол чужого огорода и наша баня. Я взял с собой бинокль, старый, совдеповский, с толстыми линзами. Руки дрожали.
Они уже были там. Валерка сидел на своем засаленном одеяле, его штаны были спущены до колен, а бледный и жилистый член лежал на его бедре, тяжелый и уродливый даже в состоянии покоя. Лена стояла перед ним, скинув сарафан. Она была голая. Солнце ласкало её кожу, выхватывая из теней знакомые изгибы, которые теперь принадлежали не только мне. Её грудь, упругая и высокая, с тёмными, набухшими сосками, дышала ровно. А между ног, в аккуратной, смуглой щёлочке, уже поблескивала влага.
Она смотрела на его член с таким благоговейным ужасом, с каким, должно быть, первобытные люди смотрели на молнию. Потом она опустилась на колени, взяла его в руку. Её тонкие, почти изящные пальцы снова не могли обхватить эту толщину. Она принялась его надрачивать, медленно, с чувством, будто изучая каждую выпуклую вену, каждую шероховатость на его землистой коже. Залупа, тёмно-багровая и влажная, налилась кровью ещё больше, став почти фиолетовой.
Потом она наклонилась и взяла её в рот. Не всю, конечно — только кончик. Её щеки втянулись, послышался тихий, мокрый хлюпающий звук. Она работала языком, облизывая ту самую щель на макушке, собирая его солоноватую смазку. Её глаза были закрыты, на лице — маска блаженства и отвращения.
Я, не отрываясь, расстегнул свою ширинку. Мой собственный член уже стоял колом. Я взял
Реальная история нашей жизни. Часть I