крупная, темно-багровая головка, наполовину прикрытая крайней плотью, уже была влажной от предсеменной жидкости.
— Покажи мне его, — прошептала я, и голос мой сорвался. — Всё лекарство.
Он, не раздумывая, стянул штаны до колен. Его член отпрянул от живота и закачался перед моим лицом, живой, пугающий и невероятно притягательный. Он был еще больше, чем я думала. Длинный, с неприятной толщиной в основании, весь в выпуклых, извитых венах, будто корни старого дерева. Головка, полностью освободившись от кожи, была огромной, как спелая слива, тёмно-лилового цвета, с большим, влажным отверстием на кончике. От него тянулся слабый, терпкий запах.
Моя рука сама потянулась к нему. Я обхватила его у основания. Мои пальцы почти не сомкнулись. Он был горячим и упругим, кожа натягивалась, как барабан. Я провела ладонью вверх, почувствовала каждую жилку, каждый бугорок. Потом коснулась головки. Она была гладкой, как мокрая галька, и очень горячей. Из щели на ее макушке снова выступила прозрачная капля. Я смахнула ее пальцем и облизала. Солоновато. Похоже на слезу.
— Ложись, — скомандовал я ему, и голос прозвучал хрипло и властно. — На спину.
Он послушно повалился на землю, на своё же скомканное одеяло. Его ноги были широко расставлены, а его член, теперь полностью возбужденный, торчал вверх, как толстый, бледный сук. Он был чудовищен. Толщиной в мою руку, с тёмной, зловещей головкой, готовой к вторжению.
Я стояла над ним, дрожа от предвкушения. Затем, не отводя от него взгляда, я сбросила с плеч сарафан. Я была голая под ним. Утренний секс с Димой был лишь прелюдией, разминкой. Моя киска была набухшей, влажной, она пульсировала, требуя заполнения.
— Сейчас я сяду на твое лекарство, — сказала я, опускаясь на колени между его ног. — И ты должен его вставить глубоко. Понял? Глубоко.
Я приподнялась на коленях, взяла его член в руку, направляя к своему растерзанному желанием входу. Головка, огромная и тупая, уперлась в мои половые губы. Они были распухшими, мокрыми, готовыми принять его. Но его размер был пугающим. Я боялась, что он разорвет меня.
— Давай, — прошептала я, глядя в его пустые глаза. — Влей в меня свое лекарство.
И я опустилась на него.
Боль была острой, яркой, разрывающей. Он входил в меня с трудом, растягивая меня так, как меня не растягивал никто и никогда. Я чувствовала каждый сантиметр его чудовищной толщины, каждую прожилку, которая скользила внутри меня, заполняя все пространство. Я села на него полностью, почувствовав, как его лобок бьется о мою промежность. Я была насажена на него, как на кол. Дышать было трудно. В глазах потемнело.
— Боже... — вырвалось у меня. — Какой же ты огромный...
Он лежал подо мной, тяжело дыша, его глаза смотрели на меня без понимания, но с животным интересом.
Я начала двигаться. Медленно, осторожно, приподнимаясь и снова опускаясь. С каждым движением боль отступала, уступая место новому, дикому, всепоглощающему ощущению. Он заполнял меня так, как я не думала, что возможно. Он достигал самых глубоких, потаённых уголков моей пизды, давил на них, заставляя содрогаться все мое существо. Внутри меня всё трепетало и сжималось вокруг этой громадины.
Я ускорилась. Теперь я скакала на нём с отчаянной, ненасытной жадностью, забыв обо всем — о муже, о стыде, о приличиях. Я была самкой, которой нужен был этот самец с его первобытным орудием. Его руки, грубые и сильные, схватили меня за бедра, помогая мне, вдавливая меня на себя ещё глубже. Его пальцы впивались в мою плоть, оставляя синяки.
Звуки были громкими, неприличными, хлюпание моей киски, принимающей его, наши тяжелые вздохи, скрип земли под его телом.
Учительница математики