чем само видео. Отец не просто разрешал это — он наслаждался этим зрелищем.
И тут случилось нечто, что заставило Артема внутренне содрогнуться. Дверь в комнату на экране открылась, и в кадре появилась еще одна женщина. Высокая, статная, с великолепной седой гривой волос, ниспадавших на плечи. Она была абсолютно обнажена, ее тело, сохранившее ухоженность и форму, выдавало в ней женщину в возрасте, но это лишь придавало ей величия. Она обернулась на камеру. Это была Полина Сергеевна.
Артем услышал, как Тася резко, почти беззвучно, выдохнула рядом:
— Баба Поля? - ее глаза расширились от неподдельного ужаса и шока.
Полина Сергеевна медленно, с королевской грацией, подошла к дивану. Ее взгляд был таким же властным, как у дочери. Она провела рукой по волосам одного из мужчин, и тот немедленно отстранился от Кати, уступая ей место. Катя на экране улыбнулась матери улыбкой, полной понимания и соучастия, и протянула к ней руку.
Новое откровение обрушилось на Артема и Тасю с сокрушительной силой. Это был уже не просто шокирующий фильм; это была их семья, их плоть и кровь, переплетенная в самом интимном и запретном танце.
Полина Сергеевна присоединилась к оргии. Ее опытные, ухоженные руки скользили по телу дочери, ее губы находили ее губы в долгом, глубоком поцелуе, пока мужчины ласкали их обеих. Это было зрелище невероятной, первобытной чувственности и абсолютной, тотальной испорченности. Границы между поколениями, между матерью и дочерью, стерлись на экране, оставляя лишь голую, пульсирующую плоть и всепоглощающую страсть.
Катя, не отрывая взгляда от экрана, поставила видео на паузу и томно произнесла:
— Ты уже большой мальчик, Артем, и я хочу, чтобы ты понял. - ее голос звучал для сына приглушенно из-за стука крови в его висках. - Иногда женщине нужно больше, чем может дать один мужчина. Даже такой сильный и прекрасный, как твой отец. И в этом нет ничего постыдного. Это просто... иной способ чувствовать. Способ, который объединяет, делает нас ближе друг к другу. Укрепляет нашу семью.
Ее рука легла поверх руки Ивана, и их пальцы сплелись. Это был не просто жест единства; это был акт демонстрации своей власти, своего права на такую жизнь, своей извращенной семейной традиции.
Катя посмотрела на Тасю и снова нажала на плей.
Тася, сидевшая рядом с Артемом, вся дрожа, тихо, почти беззвучно, положила свою дрожащую ладонь ему на колено. Он вздрогнул. Ее пальцы были горячими, как раскаленные угольки. Он посмотрел на нее. Ее глаза были огромными, темными от возбуждения и неподдельного детского страха. Она не смотрела на него, ее взгляд был прикован к экрану, к переплетенным телам матери и бабушки, но ее рука оставалась на нем, цепкая и требовательная.
— Артем... — ее голосок был тихим, прерывающимся, осипшим от волнения. — Они... они не делают им больно?
Вопрос был наивен, но в нем сквозила такая готовность к познанию, такая жажда прикоснуться к этому запретному миру, что у Артема перехватило дыхание.
Катя обернулась к ним. Ее взгляд был мягким и властным одновременно.
— Больно? Нет, солнышко. Это может быть больно, только если ты этого не хочешь. А когда хочешь... когда понимаешь, что это — естественно... это становится самой сладкой игрой на свете. Игрой, которая связывает нас навсегда.
Она поднялась и подошла к ним, отбрасывая на них свою тень. Она выключила звук у телевизора, и в тишине комнаты теперь было слышно лишь тяжелое, прерывистое дыхание Артема и учащенное, поверхностное — Таси. На экране продолжался немой, развратный балет плоти, где главными действующими лицами были их мать и бабушка.
Катя опустилась на колени перед ними, точно вписавшись в кадр на телевизоре,
В сене...