прилипший к телу, откровенно обрисовывающий каждую линию, каждый изгиб. Она не притворилась удивленной, а лишь томно потянулась, заставляя тонкую ткань натянуться на высокой груди, очерчивая темные ореолы.
— С добрым утром, сынок, — прохрипела она с утренней хрипотцой, проходя мимо него так близко, что он почувствовал запах своего же геля для душа с ее кожи и теплый пар от ее тела. — Не стесняйся, проходи. Мы уже почти всё.
Это «мы» прозвучало как самый интимный и дразнящий секрет. Артем, краснея до корней волос, отступил, оставив их в ванной. Весь день он ловил на себе их взгляды — то лукавые и насмешливые у Таси, то тяжелые, оценивающие, полные скрытого обещания — у Кати. Он чувствовал себя лабораторной мышью, но это было сладкое, щекочущее нервы, пьянящее ощущение.
Вечером они собрались в гостиной, как и договаривались. Иван налил себе коньяк, Катя расставляла закуски. Воздух был густым и тягучим, как мед. Артем пытался шутить с Тасей, но его остроты падали в звенящую тишину. Она лишь улыбалась в ответ своей новой, знающей улыбкой, от которой по спине бежали мурашки.
Всё напоминало обычный семейный ужин, которых было до этого сотни. В другое время Артем бы как обычно просто ушел бы через полчаса под каким-то благовидным предлогом в свою комнату, но только не сегодня. Он чувствовал, что сегодня особенный день.
Катя взяла пульт от телевизора.
— Знаешь, я тут нашла кое-что занятное.
На огромном экране замигал домашний видеоархив.
— Решила, что пора расширить наш семейный кругозор.
Первые кадры были невинны: их поездка на море несколько лет назад. Дети смешливые, загорелые. Артем расслабился, вспоминая детали того отдыха в Испании.
Но затем изображение сменилось. Качественная, профессиональная съемка. И в центре кадра загорелая мама. Это была явно не Испания. Незнакомая, роскошная квартира с мягким светом. Катя полулежала на широком диване, одетая в одно лишь черное шифоновое неглиже, сквозь которое проступали соблазнительные силуэты, и смотрела в камеру с томным, властным вызовом. В кадр вошли двое мужчин. Сильные, с накачанными телами, с голыми торсами. Они стали по обе стороны от нее, как стражники, как преданные рабы.
Артем замер, почувствовав, как кровь ударила в голову. Он уже видел пару раз нечто подобное, подглядывая за матерью, но никогда — в таком откровенном, срежиссированном ракурсе и уж тем более не в присутствии отца и сестры.
Он украдкой посмотрел на отца. Иван спокойно потягивал коньяк, его взгляд был прикован к экрану. В его глазах не было ни гнева, ни ревности. Лишь глубокая, сосредоточенная заинтересованность и... тихое одобрение. Его рука лежала на колене Кати, и его большой палец медленно, по-хозяйски, водил по шелку ее платья.
Действие на экране набирало обороты. Мужчины, как два голодных зверя, принялись обладать Катей. Их руки лихорадочно срывали с нее непрочную шифоновую ткань, их губы жадно исследовали ее тело, оставляя влажные следы на коже. Один приник к ее груди, другой целовал ее внутреннюю поверхность бедра, медленно продвигаясь выше. Катя не подчинялась — она владела ситуацией. Ее приказы были тихими, но непререкаемыми. Она направляла их, указывала им, что делать дальше, как дирижер руководит оркестром. И все это время она смотрела прямо в камеру, словно видя через время и пространство своего мужа и сына, бросая им вызов и приглашая одновременно.
Артем не мог дышать. Его член напрягся до боли, сдавливаемый джинсами. Стыд и дикое, животное возбуждение вели в нем яростную войну. Он снова посмотрел на отца, ища в его лице хоть каплю осуждения, но находил лишь спокойное принятие и молчаливое согласие со всем происходящим. Это было даже более шокирующе,
Вот такой выпускной