став его живым продолжением. Она взяла руку Таси и положила ее на напряженный, болезненно твердый член Артема.
— Видишь, как он хочет твоих прикосновений? Он твой. Ты можешь с ним делать все, что захочешь. Как те мужчины там. Как я. Как бабушка.
Тася замерла. Ее пальцы сжались над тканью его джинсов, чувствуя под ней мощную пульсацию. Она смотрела то на его вздувшуюся плоть под своей ладонью, то на лицо брата, полное смятения, стыда и всепоглощающего желания.
— Мама... я не знаю как... — прошептала она, и в ее голосе послышались слезы.
— Я научу тебя, доченька. Я покажу тебе всё, — Катя мягко, но не оставляя места для возражений, принялась расстегивать ширинку сына. — Это твой ключ к новому миру. К нашему миру. Миру, где нет места стыду.
Она освободила его член. Он мощно выпрямился, напряженный и готовый, будто высеченный из мрамора. Тася ахнула, инстинктивно отшатнувшись, но Катя удержала ее руку.
— Не бойся. Он часть тебя. Он часть нас всех. Потрогай его. Почувствуй его силу. Силу нашей семьи.
Дрожащая рука Таси, ведомая уверенной, наставляющей рукой матери, впервые в жизни коснулась обнаженной мужской плоти. Ее прикосновение было невероятно нежным, робким, исследующим. Она водила кончиками пальцев по его длине, касалась головки, смачивая пальцы в выступившей капле смазки, изучая каждую прожилку, каждую пульсирующую вену.
Артем сидел, закинув голову на спинку дивана, с глухим, сдавленным стоном. Он смотрел в потолок, чувствуя, как его сознание разрывается между шоком, стыдом и нарастающим, всепоглощающим наслаждением от прикосновений сестры. Это было непохоже ни на что, испытанное им ранее.
— Вот так. Молодец. Ты хорошая девочка, — шептала Катя, направляя ее движения, и гладя дочь по голове. Ее глаза блестели от возбуждения. — Он любит, когда его касаются вот так... уверенно, но нежно. Видишь, как он реагирует? Он твой. Всецело.
Затем Катя наклонилась и, не прекращая водить рукой дочери по члену сына, кончиком языка, опытным и влажным, лизнула чувствительную головку. Двойное прикосновение — неопытных, робких пальцев сестры и опытного, знающего языка матери сводило Артема с ума. Ему казалось, что он сейчас взорвется.
— Теперь твоя очередь, золотая, — Катя посмотрела на Тасю с ободряющей, но властной улыбкой. — Хочешь попробовать? Он сладкий. Сладкий, как наш секрет.
Тася, завороженная, полностью подчинившаяся происходящему, кивнула. Ее детский страх сменился жгучим, неудержимым любопытством и жаждой. Катя мягко наклонила ее голову. Тася, ведомая материнской рукой, робко, неумело, коснулась губами набухшей головки. Ее движение было неловким, но невероятно искренним и от того еще более возбуждающим.
— Шире, солнышко. Расслабь губки. Впусти его, — наставляла Катя, сама при этом лаская себя через тонкую ткань платья, глядя на экран, где Полина Сергеевна, раскинувшись, принимала ласки.
Иван наблюдал за этим, не двигаясь, его лицо было образцом невозмутимости, но он не сводил темных, горящих глаз с дочери, впервые познающей вкус мужчины. Своего сына.
Для Таси это было падением в бездну и полетом одновременно. Ее мир сузился до солоноватого, мускусного вкуса на губах, до пульсирующей, живой плоти у нее во рту, до тяжелого, стонущего дыхания брата над ее головой. Она не умела этого делать, не умела сосать член. Она давилась. Но странное, новое чувство власти над ним, над этой могучей силой, заставляло ее продолжать. Ее собственное тело отзывалось на это волнами жара, разливавшегося по низу живота. Другая ее рука, словно сама собой, потянулась вниз, под юбку.
Она, не отрываясь от члена брата, начала ласкать себя. Сначала робко, затем все увереннее, глядя при этом прямо на мать, словно ища поддержки и одобрения. Ее пальцы быстро, по-детски
Монашка в грешном ожидании оргазма 1 часть(Первый оргазм)