члену. Его друг, уже и так наполненный, напрягся до боли, упруго пульсируя в ладони. Он с силой сжал его, представляя уже не абстрактные образы из порно, а их лица — мамы, смотрящей на него с одобрением, папы, наблюдающего со стороны, и... совсем голой Таси. Ее смущенный румянец, ее губы, ее гибкую спину, выгнутую в немом приглашении.
Его рука задвигалась быстрее, ритмично и влажно. Сейчас он мечтал не об очередной золотой медали, а о том, чтобы распахнуть дверь и увидеть их всех там — ждущих его, голых, развратных и жаждущих. Чтобы его руки, сильные от тренировок, могли, наконец, прикоснуться не к холодному мячу, а к горячей, трепещущей плоти сестры, чтобы его мать руководила его движениями, а отец... одобрял.
Эта порочная, сладкая картина плыла перед его закрытыми глазами, подгоняя его к краю. Он уже не просто дрочил — он вожделел, мечтал и тонул в грехе, который, он чувствовал, уже стал воздухом этого дома.
Тем временем, его родители, лёжа в кровати, размышляли приблизительно о том же самом, но немного в ином направлении.
Не добившись от мужа внятного плана, как посвятить сына в их тайну, Катя решила взять инициативу в свои руки. Ею двигало не только материнское чувство, но и тлеющее любопытство, щекочущий нервы интерес к повзрослевшему сыну, который она не особо и подавляла, памятуя собственное взросление.
Как-то, вернувшись поздно с тренировки, Артем, как всегда, забрался в ванну, чтобы в тишине и одиночестве смыть усталость.
Горячая вода в мыльной пене обволакивала его нывшие от усталости мышцы, мысли путались между спортивными достижениями и странными, томными взглядами сестры, а руки сами собой теребили слегка эрегированный член, когда он услышал скрип двери, которую он специально не стал запирать, надеясь, что его могут увидеть или Тася, или мама.
Катя вошла в ванную без стука, застав его за этим занятием. Ее взгляд скользнул по мокрому торсу, по рельефу мышц, игравших под кожей при каждом движении. Она заметила, что сын быстро убрал руки с причинного места, но сделала вид, что ничего не видела.
— Давай, потру! — предложила она, и в ее голосе прозвучала не только будничность, но и едва уловимая хрипотца.
Артем, уже не находя ничего странного в этой материнской опеке, протянул ей мочалку и повернулся спиной.
Ладони Кати заскользили по его разгоряченной коже. Она не могла не восхищаться его силой, его телом — уже не мальчика, но мужчины. Каждый мускул под ее пальцами был наполнен упругой энергией, и она ловила себя на мысли, как хочет ощутить эту силу иначе.
— Вставай, спортсмен! — ее голос дрогнул. Она смахнула с лица непослушную прядь, чувствуя, как учащенно бьется сердце.
Артем медленно поднялся, и вода с шумом хлынула с его тела.
Мочалка скользнула по его пояснице, поползла вниз, к его упругим ягодицам, и он замер, почувствовав, как по спине пробежали мурашки. Ее прикосновения стали медленнее, почти ласкающими.
— Повернись. Мне так неудобно! — ее просьба прозвучала как сдавленный стон.
Артем неуклюже развернулся, и перед лицом Кати предстал его член — увесистый, уже немного возбужденный, будто ожидающий чего-то. У Кати перехватило дыхание. Она, прикрыв глаза на мгновение, принялась мыть его грудь, живот, бедра... Каждый раз ее пальцы, держащие мочалку, краем касались его плоти, и с каждым таким мимолетным прикосновением его член наливался все больше, становясь твердым и тяжелым, поднимаясь в немом приветствии.
Катя подняла на сына глаза. Он смотрел на нее сверху вниз, и в его взгляде читалось смятение, стыд и дикое, животное возбуждение. Он попытался отвести взгляд, но не мог оторваться от ее пристального, горящего взора.
Мой парень ? гей