машины, его — требовательные, зубы прикусили губу, язык вторгся глубоко, исследуя рот, слюна стекала по подбородкам. Руки Алекса задрали платье — ткань зашуршала, открывая бедра, попку, киску, уже мокрую, губки набухшие, блестящие в свете лампы. "Блядь... мам... ты готова... всегда." Он прижал ее к стене, ноги ее раздвинулись инстинктивно, одна закинута на его бедро, платье скомкано на талии. Член выскочил из брюк — твердый, горячий, головка уперлась в вход, скользнула по губкам, дразня клитор, и вошел медленно — растягивая стенки, чувствуя, как она обхватывает его, теплая, пульсирующая. "О... сынок... так... медленно... чувствуешь меня внутри?" — простонала она, руки в его волосах, ногти царапали затылок, груди колыхнулись, соски проступили сквозь платье, твердые, манящие.
Толчки начались у стены — стоя, глубокие, ритмичные, ее спина терлась о обои, прохладные на фоне жара тел, бедра качались навстречу, попка сжималась, когда он выходил, приглашая глубже. "Твои бедра... такие сильные... держи меня, " — шептала она, губы нашли его ухо, язык лизнул мочку, дыхание горячее. Он сжал ее попку — пальцы впились в ягодицы, раздвигая их, усиливая проникновение, член терся о стенки, касаясь чувствительных точек, яйца шлепали по клитору. Поцелуй прервался — он спустился ниже, губы припали к груди через платье, зубы прикусили сосок сквозь ткань, язык кружил, заставив ее выгнуться. "Да... соси... мои сиськи... они для тебя." Платье сползло с плеч, освобождая груди — полные, тяжелые, с венами под кожей, соски розовые, набухшие, — он взял одну в рот, жадно, сосал, язык кружил по ареоле, зубы слегка тянули, пока рука мяла вторую, пальцы крутили сосок, посылая вспышки по ее телу.
Они перебрались на балкон — ночь была теплой, река плескалась внизу, ветерок холодил кожу, но тела горели. Элизабет легла на спину на lounge-стул, ноги раздвинуты, платье задрано к талии, киска раскрыта, блестящая в лунном свете. "Трахай меня здесь... на виду у реки... пусть ветер слышит мои стоны." Алекс лег сверху — миссионер, член вошел легко, глубоко, ее ноги закинулись на его плечи, бедра приподняты, позволяя проникать под углом, головка терлась о G-точку. Толчки были медленными сначала — каждый входя до упора, пауза, выходя наполовину, дразня, — ее груди колыхались в ритме, хлопая по ребрам, соски тёрлись о его грудь, твердые, чувствительные. "О... милый... так глубоко... твоя грудь на моих сиськах... целуй меня." Поцелуй — долгий, влажный, языки сплетались, слюна стекала, ветер шевелил волосы, река шумела в унисон с их дыханием. Он ускорил — шлепки бедер о бедра, киска хлюпала, соки стекали по стулу, ее попка сжималась под ним, пальцы гладили ягодицы, сжимая. "Ты... такая мокрая... твоя кожа... шелк под руками, " — хрипел он, губы спустились к шее, целуя, кусая, оставляя следы.
Оргазм накрыл ее под звездами — тело содрогнулось, стенки сомкнулись, соки хлынули, она завыла тихо, впиваясь ногтями в его спину: "Кончаю... с тобой... здесь." Он последовал — толчок глубже, сперма ударила внутрь, заполняя теплом, переполняя, вытекая по бедрам. "Бери... моя..." Они замерли, обнимаясь, ветер ласкал кожу, река шептала.
Суббота — прогулка по городу: узкие улочки, кафе, где они пили кофе, его рука под столом гладила бедро, пальцы скользили к киске. В переулке у старой стены — тень, тишина — он прижал ее спиной к кирпичу, платье задрано, ноги обхватили талию: "Здесь... быстро... рискованно." Стояк — член вошел резко, толчки короткие, жесткие, ее попка упиралась в стену, груди вывалились из выреза, соски терлись о его рубашку. "Да... трахай... уличная... твоя, " — стонала она, губы на его шее,
Саманта