ему на ухо, и в ее голосе прозвучала несвойственная ей хриплая нота, — я хочу, чтобы ты кончил на меня. На мою грудь.
Муж замер в изумлении. За годы брака она никогда не позволяла себе такой откровенности, всегда предпочитая темноту и традиционные позы.
— Валя? Ты в порядке? — растерянно спросил он.
— Никогда не была так в порядке, — она прижалась к нему, и в ее глазах, которые он знал много лет, горел чужой, опасный огонь. — Просто… не останавливайся. И делай так, как я говорю.
Он был ошеломлен, сбит с толку, но и возбужден этой новой, внезапной раскрепощенностью. Их близость в ту ночь была другой — более страстной, более шокирующей для него. Он не понимал, откуда в его скромной, сдержанной жене взялась эта женщина, способная отдавать приказы в постели.
Утро. Переписка.
Она (08:15): «Ты был прав. Язык, который ты меня научил… он не остался в том номере. Он со мной. И это меняет все вокруг.»
Я (08:16): «Я знал, что ты быстро учишься. Как он? Оценил твой новый словарный запас?»
Она (08:20): «Он был в шоке. Сначала. Потом… ему понравилось. Но он не понимает, что происходит. А я не могу ему объяснить. Я просто смотрю на него и думаю: "Если бы ты знал, чей голос звучит в моей голове, когда я говорю это с тобой".»
Я (08:21): «Мой. Всегда мой. Ты теперь моя работа, Валя. И я доведу тебя до совершенства.»
Валя сломалась. Но в этом разрушении она нашла новую, пугающую форму свободы — свободы от условностей, от стыда, от собственного прошлого «я». И чем больше она погружалась в этот новый мир, тем более чужим и пресным становился для нее старый. Никита не просто соблазнил ее тело. Он перепрограммировал ее сознание, и обратного пути не было.
Глава 10. Новогодняя игра
Декабрь выдался холодным и напряженным. Никита больше не просто любовник — он стал режиссером ее жизни. Их общение теперь состояло из приказов, отточенных до совершенства, и ее покорного «хорошо».
«С сегодняшнего дня ты отказываешь ему. Устала, голова болит, месячные. Не важно. Ты не принадлежишь ему больше», — такое сообщение встретило Валю утром.
Она читала эти строки, стоя на кухне в своем халате, и чувствовала, как по телу пробегает смесь страха и возбуждения. Это была ультимативная форма обладания. Она ответила: «Хорошо».
Вечером она впервые сказала мужу «нет». Он удивился, но принял это — их семейная жизнь всегда строилась на уважении. Он не знал, что его жена отказывает ему не потому, что не хочет, а потому, что ее тело теперь было собственностью другого.
Никита выстроил систему. Каждый день, перед уходом с работы, он находил способ остаться с ней наедине. Задержаться под предлогом «проверить почту», «обсудить срочный проект». И каждый раз ритуал был один и тот же. Он запирал дверь кабинета, смотрел на нее своим тяжелым, властным взглядом и произносил одну-единственную фразу: «Рот — мой. Не проглатывай».
И она подчинялась. Шла домой с пустым желудком спермы хозяина и с полным ртом, ощущая на языке горьковатый привкус их тайны. Это было самым унизительным и самым возбуждающим актом ее жизни. Она чувствовала себя сосудом, несущим в себе доказательство своей принадлежности.
Приближался Новый год, а с ним и корпоратив. Валя, следуя новой, изощренной логике, сама начала продумывать ходы.
— Дорогой, — сказала она мужу вечером, разглядывая каталог с платьями на планшете. — У нас корпоратив на следующей неделе. Можно я пойду? Очень неловко будет отсутствовать.
Муж нахмурился. Он всегда был немного ревнив.
— Кто будет? Много мужчин? — спросил он, пытаясь сохранить безразличный тон.
Тонкая грань сладострастия