и ее грудь при этом поднялась в том самом манящем ритме. Она отвела взгляд в сторону, но ее тело говорило иное.
— Иногда мне кажется, — прошептала она, и в ее голосе звенела сталь, прикрытая шелком, — что эта... твердость... она не должна пропадать даром.
Это был не просто намек. Это была просьба, отлитая в броню двусмысленности. Она хотела, чтобы мои руки лежали на ней. Здесь и сейчас. Я чувствовал это каждой клеткой. Мое дыхание сперлось, когда я медленно, давая ей время остановить, переместил ладонь с ключицы ниже, натягивая ткань платья. Изгиб ее груди обжигал мне кожу сквозь шелк.
Внезапно резкий звук упавшей со стола папки врезался в тишину. Она вздрогнула и отстранилась, маска начальницы вернулась на ее лицо в долю секунды, но в ее глазах все еще плясали чертики.
— Кажется, пора... — она не закончила фразу, вставая и собирая вещи.
Вечером, когда я уже был дома, телефон вибрировал с особенным, назначенным только для нее, звуком. На экране всплыло ее сообщение. Не текст. Изображение.
Сердце заколотилось в груди. Я открыл его.
Это была она. Не полностью обнаженная, но почти. Снимок был сделан снизу, в полумраке, вероятно, в спальне. Тень падала так, что очерчивала каждый соблазнительный изгиб, мягкий свет скользил по коже, оставляя самые пикантные детали для воображения. Это был «случайный» нюдс, идеально выверенная небрежность, рассчитанная на эффект разорвавшейся бомбы.
Под ним было короткое сообщение:
«Прости. Это не тебе...»
Ложь была настолько очевидной, насколько и возбуждающей. Мы оба знали, что это вранье. Она выбрала этот камень и бросила его в стеклянную стену, что стояла между нами.
Мои пальцы полетели по клавиатуре:
«Случайности — это единственное, во что я не верю, Валентина. Особенно такие красивые».
Диалог был открыт. Игра началась. И ставки в ней были выше некуда.
Глава 2. Влажное пятно
Переписка после того «случайного» снимка не утихала несколько дней. Сообщения приходили глубокой ночью, рано утром, в обеденный перерыв. Они были полны двусмысленностей, словно мы играли в шахматы, где каждая фигура была заряжена желанием.
«Ты не представляешь, как сложно сосредоточиться на отчетах, когда в голове крутятся твои "случайные" картинки», — отправил я одним утром.
Ее ответ пришел почти мгновенно:
«А ты не представляешь, как сложно быть строгой заведующей, когда программист смотрит на тебя так, будто видит насквозь. Сквозь платье.»
Этот текст свел меня с ума. День тянулся невыносимо медленно. И вот, ближе к вечеру, дверь в мой кабинет скрипнула. На пороге стояла Валентина. На ней была узкая облегающая юбка и светлая блузка. Она выглядела собранной и невозмутимой, но в ее глазах я прочитал то же напряжение, что клокотало во мне.
— Никита, у тебя нет случайно папки по новому проекту? Я вчера, кажется, оставила ее тут, — ее голос был ровным, профессиональным.
— Конечно, — я встал, чтобы поискать на полке за своим столом. В этот момент я якобы неловко задел локтем чашку с остывшим чаем. Темная жидкость хлынула на стол и брызгами попала мне на светлые штаны, как раз в районе паха. Получилось на удивление естественно и крайне удачно. — Черт!
Я сделал вид, что пытаюсь стряхнуть капли, лишь размазывая пятно.
— Осторожнее! — воскликнула она, делая шаг вперед. Ее глаза метнулись от моего лица к расплывающемуся влажному пятну на ткани. Ее губы дрогнули. — Сиди, не двигайся. Сейчас.
Она стремительно вышла и через мгновение вернулась с влажными салфетками и бумажным полотенцем.
— Давай я, — ее тон не оставлял пространства для возражений. Она присела на корточки передо мной, так близко, что я чувствовал аромат ее духов — теплый, с ноткой ванили.
Наваждение