– Этого не должно было случиться, – прошептала она.
– Но оно случилось.
Она встала, поправила футболку.
– Я сейчас. Мне нужно... в душ. Остыть. Чай на кухне, завари себе.
Шум воды из ванной комнаты был единственным звуком, нарушающим тишину квартиры. Он казался мне и пыткой, и обещанием. Я стоял посреди гостиной, прислушиваясь к собственному стуку сердца, все еще ощущая на губах тепло ее робкого поцелуя. Словно эхо, в ушах звучал ее шепот: «Этого не должно было случиться».
Но оно случилось. И теперь тишина в пустой квартире кричала громче любого оркестра.
Мне нужно было умыться, привести в порядок мысли. Осторожно, будто вор, я подошел к двери ванной. Сквозь матовое стекло угадывался ее силуэт, смутный и соблазнительный. Я глубоко вдохнул и толкнул дверь.
Пар окутал меня теплой волгой. И сквозь эту пелену я увидел ее. Вся ее спина, гибкая и сильная, с тонкой талией и плавным изгибом бедер, была обращена ко мне. Вода стекала по ее коже, сверкая в свете спотов. Она стояла под струями, запрокинув голову, смывая с себя не только дневную усталость, но, казалось, и груз лет, и запреты.
Она не сразу услышала меня. А когда услышала, не закричала и не бросилась прикрываться. Она медленно, очень медленно повернулась. Ее глаза, широко раскрытые, встретились с моими. В них не было страха. Было потрясение, стыд и... вызов. Ее грудь, упругая и высокая, с темными от воды сосками, была полностью обнажена перед моим взглядом. Я видел каждую каплю, скатывающуюся по ее коже.
– Никита... – ее голос был сиплым от воды и волнения. – Выйди.
Но ее тело говорило обратное. Оно замерло, выставив напоказ свою совершенную наготу, дышало часто и прерывисто.
– Я... руку помыть, – пробормотал я, не в силах отвести от нее взгляд. Шагнул ближе к раковине, но видел только ее отражение в запотевшем зеркале.
Вода продолжала литься. Я почувствовал, как брызги долетают до моей рубашки. Она не двигалась, наблюдая за мной. Атмосфера накалилась до предела, став плотной и сладкой, как патока.
– Помой и выйди, – повторила она, но в ее тоне не было прежней твердости. Была мольба. И приглашение.
Я резко выключил воду и, не вытирая рук, повернулся к ней. Расстояние между нами составляло не больше метра.
– Я не могу выйти, – сказал я тихо, но так, чтобы было слышно сквозь шум душа. – Ты знаешь, почему.
Она смотрела на меня, и по ее щекам текли уже не только капли воды. Она медленно, почти невероятно медленно, провела ладонью по своему мокрому плечу, затем по груди. Ее великолепная грудь вместо с сосочками смотрели на меня. Это был не просто жест. Это была исповедь. Признание в том, что она хочет того же.
Я сделал последний шаг, и струи душа тут же намочили мою одежду. Я взял ее лицо в свои мокрые руки и притянул к себе.
Второй поцелуй не имел ничего общего с первым. В нем не было ни робости, ни сомнений. Он был голодным, яростным, полным отчаяния и страсти, которую мы так долго сдерживали. Ее губы раскрылись под моими, ее влажное, обнаженное тело прижалось ко мне сквозь мокрую ткань рубашки. Ее руки впились в мои волосы, прижимая сильнее. Мы дышали друг другом, теряя ориентацию в пространстве и времени.Я положил руку на ее левую грудь и сжал...
Она первая оторвалась, тяжело дыша.
– Муж... вернется только завтра, – прошептала она прямо мне в губы, и в этих словах было и оправдание, и согласие, и приговор нашей старой жизни.
Мама, готовая на все (4 часть)