мои брюки и гладила мой член через ткань. и стонала.. Вдруг раздался в коридоре звонок мобильного телефона и это нас прервало..
Вечером. Переписка.
Она (22:47): «Ты уехал, а у меня до сих пор трясутся колени. Я не могу прийти в себя.»
Я (22:48): «У меня на рубашке до сих пор твой запах. Я не хочу его стирать. Я сошел с ума.»
Она (22:51): «Что мы наделали, Никита? Это неправильно. У меня семья. Трое детей. Это ужасно.»
Я (22:52): «Это было прекрасно. И ты это знаешь. Каждое твое прикосновение, каждый вздох... это было единственное правильное, что случилось со мной за последние годы.»
Она (22:55): «Он звонил. Говорил, как скучает. А я думала о тебе. О том, как ты смотрел на меня в душе. Мне стыдно. Ужасно стыдно. И... я хочу повторить.»
Я (22:56): «Стыд – это цена. А желание – награда. Я куплю эту цену снова и снова. Скажи, когда.»
Она (23:01): «Суббота. Дети едут в театр с классом. С 15:00 до 19:00. У нас будет четыре часа. Нашей тайны.»
Я (23:02): «Это будет самая долгая пятница в моей жизни. Я уже жду.»
Грань была перейдена. Невинные игры остались в прошлом. Теперь нас ждала настоящая, опасная и пьянящая интрига, где каждое прикосновение было клятвой в нарушении всех правил.
Глава 4. Четыре часа нашей тайны
Пятница и вправду оказалась пыткой. Мы пересекались в коридоре, и ее взгляд, быстрый и горячий, прожигал меня насквозь. Она проходила мимо, и аромат ее духов — тот самый, с ноткой ванили, что остался на моей рубашке, — сводил с ума. Мы не обменялись ни словом, но весь день был наполнен молчаливым диалогом.
Она (13:15): «Только что проходила мимо твоего кабинета. Ты разговаривал по телефону и жестикулировал. У тебя очень сосредоточенное лицо. Я представила, как эти руки... Мне пришлось уйти в туалет и умыться холодной водой.»
Я (13:17): «А я слышал твой смех из кабинета Ларисы Петровны. Он заставил меня вздрогнуть. Как током. Кажется, я начинаю ревновать тебя к звукам.»
Суббота. 14:55. Я стоял у ее двери, в руках — пакет с приложениями к ужину, идеальное алиби, если бы что-то пошло не так. Сердце колотилось где-то в горле. Дверь открылась почти мгновенно, будто она стояла за ней все это время.
Она была в том самом темно-синем платье, нашем платье, из первой главы. Только сегодня на ней не было ничего под ним. Я понял это по тому, как ткань облегала ее тело, по мягкому очертанию груди, по едва уловимой линии на бедрах. Ее волосы были распущены.
Ни слова не говоря, она взяла меня за руку и втянула внутрь. Дверь захлопнулась, щелчок замка прозвучал как выстрел, возвещающий начало нашего частного апокалипсиса.
— Дети уехали, — выдохнула она, прислоняясь спиной к двери и притягивая меня к себе. — У нас есть время.
Ее губы нашли мои с первой попытки. Этот поцелуй был другим — не робким, как первый, и не яростным, как в душе. Он был... знакомым. Как будто мы целовались так всю жизнь. В нем была горечь вины и медовая сладость запретного плода. Мои руки скользнули вниз, обхватив ее через тонкую ткань платья, и я почувствовал, как она вся затрепетала, издав тихий стон прямо мне в рот.
— Я не могу думать ни о чем, кроме тебя, — прошептала она, отрываясь, чтобы перевести дыхание. Ее пальцы расстегивали пуговицы моей рубашки. — Эти дни... это было безумие.
Мы не пошли в спальню. Мы опустились на ковер в гостиной, в пятне теплого солнца. Ее платье съехало с плеча, обнажив ту самую грудь, о
Ах ж эта тетя Нина (11-13) Конец