от новизны. Она сама стащила с него футболку, ощутив под ладонями упругие мышцы спины, шершавость родинки под лопаткой. Его кожа пахла мылом и землей.
Он не торопился. Касался ее медленно, словно изучая редкий вид. Губы скользили по шее, опускались к груди. Робин закинула голову назад, чувствуя, как мурашки бегут по животу. Его язык обвил сосок, ладонь легла на внутреннюю поверхность бедра. Она застонала, когда его пальцы нашли влажную теплоту между ее ног. Медленные круги, нарастающее давление. Робин схватила его за волосы, впиваясь пальцами в кожу. Волна накатила внезапно, заставив выгнуться дугой. Дэвид приподнялся, глядя ей в глаза. В его взгляде не было триумфа, только вопрос. Робин кивнула, не в силах говорить. Он вошел в нее плавно, заполняя пустоту, которая жила внутри все эти годы. Ритм задала она сама — резкий, почти яростный. Ноги обвили его талию, пятки впивались в ягодицы. Скрип пружин матраса сливался с их дыханием. Она чувствовала каждый толчок бедер, жар его кожи, капли пота на своем лбу. Второй оргазм накрыл ее глубже, дольше, вырвав сдавленный крик. Дэвид кончил позже, тихо, прижав лицо к ее влажной шее.
Утром Робин проснулась от запаха кофе и роз. Дэвид стоял у окна в одних боксерах, держа две кружки. Солнечный луч позолотил его плечо. Он улыбнулся, протягивая ей кофе. Робин взяла кружку, ощущая тепло керамики. За окном шумел город. Она вдруг подумала о Ширли. О том, что Элизабет сейчас помогает ей сесть в коляску, моет ее каштановые волосы под душем. Нежность смешалась с острой, колючей тревогой. Она отпила кофе. Горький вкус на языке казался знакомым и чужим одновременно.
— Сегодня у нас практика в ботаническом саду, — сказал Дэвид, садясь на край кровати. Его пальцы коснулись ее щиколотки. Легко, без требования. — Хочешь снимать орхидеи? Они цветут сейчас как безумные.
Робин кивнула. Но вместо того чтобы вскочить, как раньше, она задержалась в постели. Ее телефон молчал. Никаких сообщений от Ширли. Ни звонков от Элизабет. Тишина была густой, как мед. Она вдруг поняла: Ширли не зовет. Не просит. Не проверяет. Это осознание ударило теплом и болью одновременно. Она закрыла глаза, вдыхая запах кофе и его кожи — мыла и чего-то древесного.
В ботаническом саду Робин навела объектив на хрупкую орхидею, приютившуюся в развилке старого дуба. Щелчок затвора прозвучал громко. Дэвид стоял рядом, молча наблюдая. Его присутствие было спокойным, как тень. Робин опустила камеру.
— Она такая... уязвимая, — прошептала она, глядя на цветок.
— И сильная, — Дэвид коснулся ее локтя. — Она нашла опору. Цветет. Как ты.
Робин взглянула на него. В его карих глазах не было лести. Только тихое восхищение. Она вдруг поняла, что Дэвид видел ее. Видел насквозь. Эта мысль была теплой, как его ладонь на ее локте. Они бродили по саду до заката, снимая орхидеи, чьи лепестки казались вырезанными из перламутра. Она сжимала фотоаппарат отца, ощущая знакомую шершавость кожаного ремня. Надежного, крепкого. Как Дэвид.
Вечера с Дэвидом стали ее новой реальностью. Его квартирка над цветочным магазином пахла свежими розами, землей и старыми книгами. Он не заполнял пространство болтовней. Мог молча читать на диване, пока она листала фотоальбомы. Но ночью тишина взрывалась страстью. Робин изучала его тело — шрам на плече от детской шалости, родинка под ключицей, тому, как он стонет, когда она кусает его нижнюю губу. Он исследовал ее с научной тщательностью: чувствительность шеи под ухом, реакцию на медленные круги пальцев на внутренней стороне бедра, точный угол, при котором она кричала, впиваясь ногтями в его спину. Их секс
Во имя спасения. Часть 1