— Кончишь ещё раз, мамочка? — его шёпот обжёг мою кожу. Он оттянулся почти до конца, заставляя меня скулить от пустоты, и я сама, как потаскушка, затрясла перед ним задницей, умоляя без слов.
— Да! Блядь, да, давай! Кончаю опять! — закричала я, чувствуя, как новая волна нарастает где-то в глубине, сбивая дыхание.
Он вонзился в меня с новой силой, его пальцы впились в плоть моих ягодиц, и его низкий стон слился с моим визгом.
И я кончила. Судорожно, громко, с матом и брызгами, моё тело бьётся в его железной хватке, а он, рыча, заполняет меня изнутри горячими толчками, от которых темнеет в глазах. Я чувствую, как по внутренней стороне бёдер стекает ещё больше влаги, добавляясь к луже на полу.
Его руки снова сжали мои бёдра, впиваясь пальцами в упругую плоть, и я с сладострастным стоном прогнула спину ещё сильнее, подставляясь под его мощные, размашистые толчки. Ах, да... вот так... именно так! Он не сбавлял темпа, его тело с глухим шлепком обрушивалось на мою заднюю часть, заставляя всю меня трястись от каждого мощного вхождения.
— Мой муж... ох, блядь! — выдохнула я, и слова понеслись сами, грязные и пошлые, рождённые где-то в самой глубине моего воспалённого сознания. — Жалел денег на сантехника, сука! Жалел! А теперь... ааа... теперь его жадность ебёт меня саму! Друг его сына трахает его жену раком на кухне! Ахуенно же!
Артём разразился низким, хриплым смешком, и его следующий толчок был особенно сильным, заставившим меня взвыть и вцепиться пальцами в столешницу. Боже, как глубоко он входит...
— Да, Ирина Сергеевна, — прошептал он, и его голос, пропитанный похотливой насмешкой, обжёг мне кожу. — Трахает как последнюю шалаву. Которая кончает без остановки.
Он замедлил движения, почти вытащил себя из меня, заставляя каждый мускул внутри сжаться в тщетном ожидании, а затем снова резко, до боли приятно, вошёл глубоко и полно. Волна удовольствия накатила с такой силой, что у меня потемнело в глазах.
— Я буду... блядь, каждый день мыть этот пол! — закричала я, уже почти не контролируя себя, моя голова безумно моталась из стороны в сторону. — Каждый день! И буду с матами вспоминать, как ты... как ты сегодня меня имел! Как вгонял в меня свой молодой... такой твёрдый... такой громадный хуй!
Я сама начала пружинить навстречу ему, мои ягодицы плясали в такт его яростным движениям, я ловила каждый его сантиметр, каждый мучительный и прекрасный момент этого соединения. Влажная, громкая музыка наших тел заполняла всю кухню.
— Нравится?! — взвыла я, оборачиваясь к нему, чтобы увидеть его перекошенное от страсти лицо. — А, мальчик? Нравится, как тётенька твой стояк обслуживает? Как шлюха натягивается на тебя вся?
В этот самый момент, словно по заказу самого дьявола, на столе упала тень, и зазвонил мой телефон. Знакомый, ненавистный рингтон. Муж.
Ледяная стрела пронзила весь мой пыл, сменив его на адреналиновый всплеск запретного возбуждения. Я замерла, чувствуя, как Артём остановился внутри меня, весь напрягшись. Его взгляд стал хищным, заинтересованным. Он медленно, с нажимом, проехался пальцами по моей пояснице, приказывая молчать.
Я сделала глубокий вдох и, не отрываясь от горящего взгляда Артёма, нажала на кнопку вызова. Моё бедро дёрнулось в непроизвольном спазме, когда Артём, не двигаясь полностью, начал делать едва заметные, круговые движения бёдрами, продолжая стимулировать меня изнутри.
— Ну что там? — прозвучал в телефоне скучный, озабоченный голос. — С трубами разобралась?
Я закатила глаза, и новая похабная улыбка тронула мои губы. Артём сжал мои бёдра ещё сильнее, поддерживая игру.
Эсмеральда