я, стараясь, чтобы голос не дрожал от каждого микродвижения внутри меня. — Труба тут у меня... ох... вся течёт. Совсем раскисла.
Я почувствовала, как Артём беззвучно смеётся, его грудь вибрировала у моей спины.
— Какая труба? Та, что под раковиной? — не понял муж.
— Нет... — прошептала я, и Артём начал снова входить в меня, медленно-медленно, растягивая этот момент до бесконечности. — Эта... п-пошире. Такая толстая... и вся мокрая... прямо насквозь.
С другой стороны провода повисло неловкое молчание. Артём оскалился в дикой ухмылке и ускорился, уже не скрывая звуков.
— Много... э-это... всего там скопилось? — наконец спросил муж, и в его голосе послышалась какая-то неуверенность.
О, да! Волна оргазма уже подбиралась к самой вершине, и я, теряя последние остатки стыда, ухватилась за этот вопрос как за спасательный круг.
— Очень много! — застонала я уже почти в трубку, полностью отдавшись на волю происходящего. — Аж... аж весь пол в белой слизи! Вся моя труба... ааа... вся в густой, белой слизи! Я... я сейчас всё... всё вычищу!
Я бросила телефон на стол, не дожидаясь ответа, и закричала, уже не сдерживаясь, мой голос сорвался в высокий, визгливый вопль наслаждения. Артём, наконец сорвав все ограничения, вёл себя яростно, по-звериному, его пальцы впивались в меня, его живот шлёпал о мою кожу.
— Кончай, тётенька, — прохрипел он у меня за спиной, и его голос звучал как приказ. — Кончай на весь этот гребаный пол. Покажи, как умеет кончать шлюха!
Моя спина выгнулась в немом крике, а внутренности сжались вокруг его члена в финальном, сокрушительном спазме. Аааа, блядь, да! Кончаю! — закричала я, и мое тело затряслось на его хуе, непроизвольно и беспомощно, выжимая из себя последние капли наслаждения. Подо мной стол мокрый, ноги подкашиваются, а он все не отпускает, держа меня за бедра, позволяя каждой мышце испытать эту бушующую волну до конца.
Наконец, его хватка ослабла, и я, дрожа, съехала с края стола, едва удерживаясь на ногах. Пол подо мной был залит, и я с похабным удовлетворением заметила это.
Артём, тяжело дыша, отошел на шаг, его взгляд пылал триумфом. — Видишь? — его голос был низким, хриплым от напряжения. — Какой там сантехник? Тебя просто нужно было как следует выебать, тётенька Ира. Вот и весь ремонт.
Я ничего не сказала, только похабно усмехнулась, опускаясь перед ним на колени. Пол был прохладным и липким, но мне было плевать. Мамочка должна отблагодарить своего спасителя, — прошептала я, упиваясь властью, которая вдруг вернулась ко мне. Теперь я была та, кто контролирует его удовольствие.
Мои пальцы дрожали, когда я обхватила его, всё ещё твердый и мокрый от меня член. Он был горячим и пульсирующим, толстым, как я и думала. Какой же он у тебя ахуенный, Артём, — выдохнула я, поднося губы к самой его головке. — Настоящий мужской инструмент. Не то, что...
Я не договорила, но мы оба поняли. Вместо слов я открыла рот и принялась сосать, медленно, смакуя каждый сантиметр. Я делала это с той же отчаянной страстью, с какой только что принимала его в себя. Мой язык скользил по напряженной плоти, исследуя каждую венку, каждый изгиб. Я погружалась глубже, чувствуя, как он упирается мне в горло, и сдерживая рвотный рефлекс, потому что хачу чувствовать его полностью.
— На этой кухне, — прошептала я, ненадолго отпуская его, чтобы перевести дух и посмотреть ему в глаза, — я готовлю борщ твоему другу, моему сыну. Готовлю кашу этому жадному уёбку, моему мужу. Я снова взяла его в рот, посасывая только кончик, играя им.
День рождение подруги