тесны, кровь пульсировала в висках. Это уже не было случайностью или его больным воображением. Это был ясный, четкий сигнал. Она играла с ним. Играла в опасную игру. Перед ее глазами пробежали все те комментарии, которые оставляли такие же матери как и она, и игра не казалось уже такой опасной, как несколько секунд назад.
Спустя мгновение ее губы снова приблизились к его лбу, обещая еще один, уже не такой невинный поцелуй. Просто поцелуй - она всегда целует его перед тем, как уйти в зал, оставив его одного на кухне. Её дыхание, тёплое и сладкое от только что выпитого кофе, обожгло его кожу. Но её локоть задел высокий стакан с его чаем. Горячая волна хлынула ему на колени, заливая тонкую ткань его спортивных шорт.
«Ой, боже мой! Прости, солнышко!» — её крик был полон искреннего ужаса. Она схватила со стола полотенце и, не думая, прижала его к мокрому пятну на его промежности, пытаясь спасти ткань. Её пальцы, торопливые и суетливые, давили через махровую ткань. Давили прямо на него.
И это было той последней каплей.
Ткань его шорт не выдержала двойного натиска — пуговица шорт отлетела с тихим щелчком, и резинка ослабла. А потом... Прямо у неё под рукой, под влажным полотенцем, что-то мощно и упруго двинулось, сорвав последние преграды.
Сергей застыл, парализованный стыдом и невероятным, обжигающим возбуждением. Елена резко отдернула руку, как от огня. Её глаза, широко распахнутые, были прикованы к тому, что высвободилось из под шорт.
«Сергей...» — это был всего лишь шепот, но в нём читался целый океан шока.
Его член. Полностью обнажённый, твердый как скала и отчаянно пульсирующий, поднявшийся из мокрой ткани. Он стоял почти вертикально, будто выказывая ей своё почтение, глядя на неё налитым кровью, тёмно-багровым глазком, с которого на живот Сергея уже скатывалась прозрачная, липкая капля.
Она не отворачивалась. Не закрывала лицо. Она смотрела. Её взгляд скользил по каждому сантиметру, по каждой набухшей вене, по всей его внушительной длине и толщине, которую он всегда скрывал, о которой лишь смутно догадывался. В тишине кухни было слышно только шипение сарделек на сковороде и его собственное прерывистое дыхание.
«Я... я сейчас...» — она снова, будто в трансе, подняла полотенце. Но на этот раз её движения были не суетливыми, а медленными, почти ритуальными. Она не стала вытирать лужу сока на шортах. Вместо этого она кончиком полотенца, мягко, почти нежно, коснулась его горячей кожи на внутренней стороне бедра. Мурашки побежали по его спине.
«Надо же, как я всё залила...» — её голос был низким, приглушённым, и в нём не было ни капли прежней игры. Была какая-то новая, ошеломительная серьёзность. Кончик полотенца скользнул выше, коснулся основания его члена. Сергей резко всхлипнул, чуть не подпрыгнув на стуле. «Тише, тише, сынок... Надо же вытереть.»
Но полотенце было грубым. Слишком грубым для такой нежной, такой гиперчувствительной кожи. Она словно сама это поняла. С лёгким вздохом она отбросила ткань в сторону. И прежде чем он успел что-либо понять, её пальцы — тёплые, влажные от сока, невероятно мягкие — коснулись его.
Он зажмурился, подавив стон. Её рука, нежная и умелая, обхватила его. Сначала неуверенно, просто держала этот пылающий факел, измеряя его вес, его толщину, сжимая его с почти благоговейным любопытством. Её большой палец провёл по чувствительной головке, смазавшись в капле предэякулята.
«Осторожно...» — прошептал он, уже не в силах молчать. Его тело вздрогнуло от каждого её прикосновения.
«Я знаю, милый, я знаю...» — её ответ прозвучал ласково, почти матерински, но происходящее не имело к материнству никакого отношения. Её пальцы сомкнулись вокруг его
Старинная история