Она медленно, очень медленно опустила таз, села на пятки и повернулась к нему. Её лицо было раскрасневшимся, глаза блестели влажным, торжествующим блеском. Она дышала чуть чаще обычного.
«Спасибо, солнышко. Без тебя я бы не справилась», — она потянулась и ладонью, ещё влажной от воды, провела по его щеке. Это прикосновение обожгло его. Он сидел на коленях перед ней, совершенно подавленный, с бешено стучащим сердцем и непослушными, всё ещё чувствующими её тепло руками.
Елена поднялась, и её взгляд скользнул вниз, к его спортивным штанам. Уголки её губ поползли вверх в сладострастной, понимающей улыбке. Она видела всё. Видела его мощную, явную выпуклость, упрямо выпирающую под тканью, безмолвный ответ на её игру. Уборка продолжалась, невзирая на общую атмосферу в доме.
****
Лёгкий стук в дверь прозвучал как гром среди ясного неба в тишине его комнаты. Сергей вздрогнул, отрываясь от экрана телефона, и инстинктивно натянул одеяло повыше.
«Войди», — выдавил он, и голос его прозвучал хрипло.
Дверь отворилась, и в комнату вплыла Елена. В руках она держала небольшую баночку с кремом. Выглядела она притворно-озабоченной, но в её глазах танцевали знакомые ему искорки озорства.
«Серёженька, я не могу не проверить. Этот чай был таким горячим... — она сделала паузу, подходя к кровати. — Мы же должны убедиться, что с твоим... достоинством... всё в порядке».
Он попытался протестовать, бормоча что-то о том, что всё прошло, но она уже сидела на краю кровати, её бедро тепло прижалось к его ноге. Её настойчивость была тиранической и нежной одновременно.
«Не упрямься, сынок. Мама лучше знает», — её тон не допускал возражений. Её пальцы легли на край одеяла и мягко, но решительно стянули его.
Он замер, чувствуя, как холодок стыда и пылающее возбуждение ведут в нем яростную войну. Его член лежал мягкий, уязвимый, совершенно беззащитный перед её пристальным, изучающим взглядом.
Елена наклонилась, её шелковиные волосы упали на лицо, и она отбросила их назад с легким, раздраженным вздохом, который был лишь частью её игры. Она изучала его. Её глаза, узкие и внимательные, скользили по всей длине, рассматривая каждую деталь, каждый изгиб, каждую barely visible венку.
«Нужно осмотреть со всех сторон», — прошептала она больше для себя, чем для него, и её пальцы, тёплые и умелые, легонько перевернули его член, давая себе полный обзор.
Затем она открыла баночку. Сладковатый, лекарственный аромат мяты и ромашки заполнил пространство между ними. Она зачерпнула два пальца крема, и он увидел, как белая, прохладная масса легла на её кожу.
Первое прикосновение заставило его всхлипнуть. Холодное. Ледяное и влажное. Но почти мгновенно тепло её кожи растворило крем, превратив его в скользкую, бархатистую плёнку.
«Тише, солнышко, тише... — она гудела, как пчела, и её пальцы начали двигаться. — Это же просто мама... Просто помогает».
Её движения были нежными, почти медицинскими, но в каждом прикосновении сквозила такая откровенная чувственность, что у него перехватывало дыхание. Указательный и средний пальцы её правой руки легли по разные стороны его ствола. И она начала разглаживать крем. Медленно. С невероятной, методичной тщательностью.
Снизу вверх. От самого основания к головке. Её пальцы скользили по его коже, покрывая её скользким, ароматным слоем. Чмок. Раздался тихий, влажный звук. Затем ещё один. Чмок. И ещё. Комната наполнялась этими тихими, непристойными, чмокающими звуками её работы. Каждое движение её руки отзывалось эхом в его напряжённом теле.
Он зажмурился, пытаясь отстраниться, но это было невозможно. Его таз сам начал едва заметно двигаться навстрече её руке, ища большего давления, большего трения. Он чувствовал, как под её пальцами его плоть начинает оживать, наполняться жаром, наливаться кровью.
Игра "Табор" - Часть 1.