дверь, едва различимый под звуки советского шансона, доносящиеся из гостиной, заставил Сергея оторваться от книги. Он уже привык к тому, что мама сегодня была необычайно активна.
«Серёженька, ты не поможешь маме с уборкой?» — её голос прозвучал сладко и немного жеманно, как будто она просила не протереть пыль, а совершить нечто гораздо более интимное.
Он нашёл её в гостиной. И замер на пороге, сражённый открывшимся видом. Радио играло старый хит, а Елена, стоя на коленях перед диваном, ритмично раскачивала бедрами, натирая пол влажной тряпкой. Она была вся в движении, вся в этом гипнотическом, животном танце труда.
Но самое главное — её поза. Она стояла на четвереньках, глубоко прогнув спину. Её бледно-розовый халат задрался, открывая взгляду невероятное зрелище. Нижнего белья на ней почти не было — лишь крошечные, узкие кружевные трусики, которые скорее подчеркивали, чем скрывали. Они впивались в упругую, мраморно-белую плоть её ягодиц, образуя тонкую, тёмную полоску ткани, тонущую между двумя идеальными, пышными половинками. Её жопа была полностью ему открыта, соблазнительно приподнята, и с каждым круговым движением тряпки по полу её мышцы играли под тонкой тканью, притягивая и гипнотизируя.
«А? Что, сынок?» — она обернулась через плечо, и её глаза блестели от наигранного неведения. Она прекрасно знала, что он видит. Прекрасно знала, что делает с ним.
«Я... ведро принес», — его голос сорвался на фальцет. Он поставил тяжёлую емкость с водой рядом, не в силах оторвать взгляд от этого танцующего, манящего изгиба.
«О, спасибо, родной. Какой ты у меня сильный», — она томно протянула, снова повернувшись к полу, и намеренно сильнее прогнулась, заставляя свою попку подняться ещё выше, стать ещё круглее, ещё доступнее. Музыка стихала, сменяясь новой мелодией, и её бёдра автоматически начинали покачиваться в такт, превращая банальную уборку в откровенный стриптиз.
Он просто стоял и смотрел, чувствуя, как кровь приливает к паху, набухая и требуя внимания. Его руки вспотели.
Они переместились к дивану. Елена решила вымыть пол под ним.
«Ох, как же неудобно», — с игривым вздохом прошептала она и опустилась на колени, а затем наклонилась вперед, упираясь локтями в пол. Она встала в позу «раком», идеальную, обнажающую. Её халат съехал с плеч, и теперь он видел не только её трусики, но и всю спину, и то, как тряпочка выскальзывала у неё из рук. Она изобразила лёгкую беспомощность.
«Серёжа, милый, помоги маме. Подтолкни меня немного, а то я не достаю», — её голос прозвучал сдавленно, будто из самой глубины этого соблазнительного положения.
У него перехватило дыхание. Подтолкни. Это было уже не намёком, а прямым приглашением, приказом. Он медленно, будто во сне, опустился на колени позади неё. Запах её возбуждения, смешанный с ароматом моющего средства, ударил ему в нос, пьяня и кружа голову.
«Ну же, сынок, не бойся», — подбодрила она его, слегка пошевелив бёдрами, дразня его.
Его ладони, горячие и немного дрожащие, легли на её тело. Не на спину, не на бок. Прямо на тугие, округлые ягодицы. Через тончайшее кружево он почувствовал невероятную упругость и тепло её плоти. Он издал тихий, сдавленный стон, который тут же подавил. Его пальцы вжались в мягкую плоть, и он совершил лёгкое, толкающее движение вперёд.
«Ммм, вот так... Глубже...» — прошептала она, и её собственный голос дрогнул от нахлынувшего удовольствия.
Он толкнул сильнее, уже не скрывая своей силы, своей потребности. Его большие пальцы непроизвольно раздвинули её ягодицы, натягивая хлипкую ткань трусиков, и он увидел то, что скрывалось между ними — тёмную, манящую щель, слегка влажную, проступающую сквозь кружево. Елена громко, преувеличенно провозгласила: «Вот! Достала!» — и вытащила из-под дивала
мои мужчины. часть1