ствола, начав медленное, исследовательское движение вверх. Кожа на его стволе была натянута до предела, и её ладонь скользила по ней с едва слышным влажным звуком. Вниз. И снова вверх. Уже увереннее. Уже с пониманием дела.
Она смотрела на свою руку, обхватившую его плоть, с каким-то гипнотическим чувством. Её дыхание участилось, грудь под халатом высоко вздымалась. Она находила ритм. Медленный, соблазнительный, сводящий с ума. Её большой палец с каждым движением проходил по самой чувствительной точке на самой макушке, собирая новую и новую влагу.
Сковорода на плите вдруг громко зашипела, масло забулькало, требуя внимания. Елена вздрогнула, будто очнувшись, но её рука не остановилась. Она лишь повернула голову к плите, а затем перевела горящий, наполненный похоти взгляд на него.
«Ой, смотри-ка, — она хрипло рассмеялась, и её пальцы сжали его чуть сильнее, — ещё одна толстенная и горячая шипит...»
Сергей простонал. Её слова, её намёк, её рука, работающая над ним с такой уверенностью — всё это переполнило его. Он не мог больше думать. Он мог только чувствовать. Чувствовать, как каждый нерв в его теле кричит, стягивается в тугой, восхитительный узел где-то внизу живота. Его бёдра сами начали двигаться навстречу её руке, ища большего трения, большего давления.
Она видела это. Видела, как он теряет контроль. И это, казалось, только подстёгивало её. Её движения стали быстрее, точнее, влажнее. Он уже был полностью мокрым от собственной смазки, и каждый её проход снизу вверх отдавался громким, неприличным, мокрым шлепком. Её пальцы скользили по его напряженному стержню, лаская, массируя, доводя до самого края.
И тогда он не выдержал. Его тело напряглось в дуговом спазме, спина выгнулась. Глухой, сдавленный стон вырвался из его груди. Она почувствовала это рукой, почувствовала, как он замер в наивысшем напряжении, и её глаза вспыхнули каким-то диким торжеством.
Она убрала руку в самый последний момент.
Он рухнул на спинку стула, обессиленный, дрожащий. Его дыхание было тяжелым и прерывистым. Он чувствовал себя опустошенным и рождённым заново. И абсолютно виноватым.
Елена медленно, не отрывая от него глаз, поднесла свою блестящую, липкую от него руку к лицу. Она внимательно рассмотрела пальцы, перепачканные в его семени.
«Ну вот, опять всё испачкал, неряха, — прошептала она, и в её голосе снова зазвучала та сладкая, играющая нота. Она взяла отброшенное полотенце и с преувеличенной аккуратностью, будто совершая какой-то важный ритуал, протёрла его влажным кончиком сверху до самого основания. Каждое движение было медленным и вызывающим. — Ну вот... Теперь как новенький. Аж блестит.»
Она бросила полотенце в раковину и повернулась к плите, словно ничего и не произошло. Сергей, всё ещё не в силах пошевелиться, просто сидел, смотря на неё расширенными от шока глазами. Его разум отказывался верить в произошедшее.
Он механически подтянул шорты и, шатаясь, поднялся со стула. Не говоря ни слова, он побрёл в сторону своей комнаты, ощущая на себе жар её взгляда. Но он не дошёл. Спрятавшись за углом коридора, он прилип к стене, затаив дыхание, и заглянул обратно на кухню.
Елена стояла у плиты, помешивая сковороду. Затем она вилкой достала одну из толстых, зажаренных сарделек и положила на тарелку. Она взяла её пальцами, обожглась, чуть подула на неё.
И тогда она повернулась спиной к коридору, и он услышал её шёпот, тихий, будто предназначенный только для неё самой, но такой отчётливый в тишине квартиры:
«Боже правый... А ведь он больше, чем эта сосиска...»
Она поднесла сардельку ко рту, её губы обхватили жирный кончик, и она медленно, с явным наслаждением, втянула её в рот почти на половину длины, задержавшись так на мгновение, прежде чем откусить.
За школьной партой (Части 3 - 4)