себя под собственные прикосновения. Она не видела себя желанной, но в голове Никита смотрел на нее с голодом.
Пальцы правой руки Вики углубились во влажную щель, скользкую от воды и возбуждения, но внимание целиком захватило другое ощущение. Левый указательный палец нащупал тугую звездочку ануса, упруго сопротивляющуюся. Она надавила, ощущая знакомое жжение при преодолении мышечного кольца. Тело отозвалось судорогой в животе и влажным теплом между ног. Мысль о Никите накрыла волной: его сильные руки, обхватывающие ее бедра сзади, низкий голос, шепчущий что-то хриплое на ухо, пока его член раздвигает ее там, где сейчас скользил ее палец. Вика представила его взгляд – не насмешливый или равнодушный, как у других парней, а темный, полный желания, устремленный именно на нее, на ее несовершенное тело. Она ввела палец глубже в анус, до второй фаланги, ощущая внутреннее тепло и пульсацию стенок прямой кишки. Правая рука скользнула по клитору лишь мимолетно – основное внимание теперь было там, сзади, где напряжение росло болезненно сладко.
Правая ладонь сжала левую грудь, пальцы нашли маленький, темный сосок. Она вытянула его, оттягивая вверх, ощущая знакомую тянущую боль, смешанную с острым удовольствием. Вода лилась ей на лицо, смешиваясь со слезами стыда и возбуждения. Она представила, как Никита сжимает ее грудь так же, как она сама сейчас, его большая рука полностью охватывает плоскую мягкость, а большой палец трет сосок, делая его твердым камешком. Мысль о его возможном отвращении к ее телу сменилась навязчивой фантазией его одобрения: "Ты вся дрожишь, как мышка... такая мягкая здесь... и такая тугая там". Второй палец присоединился к первому, двигался внутри ануса короткими, глубокими толчками, имитируя проникновение члена.
Тело Вики напряглось, как струна, под напором воды и пальцев. Правая рука яростно сжала сосок правой груди, выкручивая темную упругую пуговицу кожи до острой, белой боли. Она оттягивала его вверх, словно пытаясь оторвать, ощущая, как тянущаяся плоть отзывается глухим жжением в глубине живота. Левая рука работала в попке: два пальца глубоко, до третьей фаланги, двигались короткими, резкими толчками, растягивая тугую звездочку, имитируя толчки члена брата. Стенки прямой кишки сжимались судорожно, обжигающе горячие вокруг скользкой кожи ее пальцев. Возбуждение клокотало внутри – не сладкое томление, а лихорадочная, отчаянная потребность. Она представила Никиту: его дыхание у самого уха, горячее и влажное, его пальцы, впивающиеся в ее бедра, его низкий голос: "Ты вся горишь внутри... такая узкая... так сжимаешься". Вода била в лицо, сливаясь с солеными слезами. Это было стыдно, грешно, немыслимо, но фантазия о брате, смотрящем на нее с голодом, была сильнее страха. Ее бедра затряслись в спазме.
Пальцы в анусе Вики вонзились глубже одним последним, отчаянным рывком. Внутренние мышцы внезапно сжались с такой силой, что ее рука онемела от судорожного спазма прямой кишки — горячей, пульсирующей, тугой, обжигающе плотной вокруг кожи. Правая рука рванула сосок вверх почти до предела, оттягивая темную бусину кожи в длинную, бледную пирамидку. Белая, электрическая боль пронзила живот и слилась с огненной волной, поднимающейся от таза. Спина Вики выгнулась дугой под струями душа, рот открылся в беззвучном крике, лицо застыло гримасой экстаза и муки. Влагалище сжалось, обильно пуская теплую жидкость, смешивающуюся с водой. Она кончила молча, лишь с коротким, хриплым выдохом, всем телом уткнувшись в холодную кафельную стену. Дрожь бедер продолжалась долгие секунды, пока пальцы медленно выходили из ануса, оставляя ощущение пустоты и жжения.
Голову Вики заполнила липкая тишина. Шум воды стал грохотом водопада, заглушающим стыд. Она опустила руки, глядя на покрасневший сосок левой груди, набухший и чувствительный от грубого выкручивания. Вода смывала следы
Безработица