от звука ее голоса, будто его ударили током. Спина друга мгновенно выпрямилась в неестественной, деревянной позе.
— Конечно, будем, Вера Николаевна! — с искренней теплотой ответил Андрей. — От вашего пирога никогда не откажусь.
— Нет... я... не хочу, — отрывисто пробормотал Вася, не отрывая воспаленного взгляда от экрана, где его персонаж бессмысленно бежал в стену. Его голос прозвучал неестественно глухо и отстраненно.
Вера Николаевна мягко вздохнула и с улыбкой пожала плечами.
— Как знаешь, сынок. Андрюш, значит, на тебя надежда.
Она подмигнула Андрею и, прикрыв дверь, удалилась.
В комнате повисла тягостная пауза. Андрей смотрел на Васю, который, казалось, застыл, затаив дыхание, пока не затихли шаги в коридоре.
— Вась, а с тобой все в порядке? — наконец нарушил молчание Андрей, чувствуя нарастающее недоумение. — Ты, вроде как, не в настроении, но это... Что случилось? Вы поссорились?
Он все еще искал простое, человеческое объяснение. Плохое настроение, усталость, мелкая бытовая ссора. Он видел напряжение, но еще не видел глубины пропасти, куда провалился его друг.
Тишина в комнате стала густой, липкой, воздух стал вязким словно патока. Вася все еще сидел, вцепившись в геймпад, но по его спине, напряженной до дрожи, было видно — он не здесь. Он где-то на краю.
— Вась? — снова, уже тише, позвал Андрей. — Серьезно, что с тобой? Ты как зомби.
Этот вопрос, кажется, сорвал какой-то последний предохранитель. Вася резко выпрямился, почти рывком, отбросил геймпад на диван. Когда он повернулся к Андрею, его глаза были лихорадочно блестящими с нездоровым огоньком внутри, а на скулах горел румянец.
— Ты не понимаешь, — его голос сорвался на хриплый шепот. — Я... я не могу на нее смотреть, Андрей. Последние полгода... я только о ней и думаю, представляю ее в разных позах. Голую.
Андрей нахмурился, не понимая о ком говорит друг. «О ней? О Кате Семеновой? О какой-то новой девушке, в которую он успел влюбиться и боится признаться?”
— О ком? — осторожно спросил он.
— О моей маме, — выдохнул Вася, и в этом слове не было ни капли сыновней нежности. Оно прозвучало пошло, жарко, по-мужски. — Ты же видишь? Видишь какая она? Ну посмотри на нее! Она... Она же просто...
Он замолчал, подбирая слова, и его дыхание сбилось.
— Она ведь не похожа на мам наших сверстников. Она... горячая. Молодая. Посмотри на ее сиськи. Большие, сочные. Они, блядь, едва умещаются у нее в лифчике. — От возбуждения по подбородку Васи потекла слюна. — Ходит по дому в этих своих платьях... Жопой виляет, которая хуя просит. Я не могу отвести взгляд, понимаешь? Совсем не могу.
Андрей слушал, и его мозг отказывался складывать эти слова в осмысленную картину. Вера Николаевна? Добрая, немного уставшая женщина, пахнущая пирогами? «Горячая»? Он видел того же человека, но через совершенно другое стекло — стекло сыновней любви и уважения. То, что видел Вася, было ему непонятно и оттого пугало еще сильнее.
— Вась... — он попытался вставить что-то разумное. — Ты в своем уме? Это же твоя мать. Ты понимаешь, что это ненормально? Может, тебе просто к психологу...
— ТЫ НИЧЕГО НЕ ПОНИМАЕШЬ! — Вася внезапно крикнул, вскакивая с места. Его трясло, шорты оттопырились, перестав скрывать его стояк. — Я не хочу ее! Понимаешь? Я НЕ ХОЧУ ЕЕ САМ!
Он сделал шаг к Андрею, и его глаза горели уже не просто возбуждением, а чем-то темным, нездоровым. Руки тряслись, губы дрожали.
— Я хочу... я хочу видеть, как она стоит на коленях, открыв рот... Как другой мужчина... — Он произнес это слово нарочито четко, с каким-то болезненным сладострастием. —
Маньяк