но снова не смог. Слова были как ножи. Он лишь бессильно покачал головой. Вера посмотрела на него, на его бледное, растерянное лицо, и ее выражение смягчилось. Она, конечно, списала все на мальчишескую ссору.
— Знаешь что, — сказала она, таким тоном, каким говорят с расстроенным ребенком, — раз уж ты здесь, помоги мне, ладно? Руки у меня заняты, а теста получилось много. Хватит на два пирога. Помоешь посуду? А то я всю раковину заляпала.
Это было не предложение, а спасение. Простая, бытовая задача, которая позволяла остаться, оттянуть мучительный разговор и в то же время не уходить с поля боя. Андрей с облегчением кивнул.
— Да, конечно.
Он подошел к раковине, и включил воду. Пар от горячей воды смешался с запахом ванили. Он стоял спиной к Вере Николаевне, но уже чувствовал ее присутствие иначе — не как уютный фон, а как нерешенную, страшную загадку, витающую в воздухе.
***
Андрей стоял у раковины, счищая липкое тесто с большой миски. Горячая вода обжигала пальцы, но он почти не чувствовал боли — его сознание было занято другим. Он ловил каждое движение Веры Николаевны, отражающееся в темном стекле кухонного фасада.
Сначала он видел то, что всегда: женщину в фартуке, хозяйку на своей кухне. Но затем, будто проступая сквозь этот образ, начали проявляться другие детали. Слова Васи висели в воздухе ядовитым туманом, окрашивая все в свои цвета.
«Она ведь не похожа на мам наших сверстников»
Вера наклонилась, чтобы достать что-то из нижнего шкафчика. И Андрей, против своей воли, остановил взгляд чуть ниже плавного изгиба ее спины, на круглой и аппетитной попе, под тонкой тканью домашнего платья, плотно прилегающей к коже, очерчивающей каждый изгиб. Раньше он видел в этом просто движение. Теперь — грацию, привлекательность, сексуальность. Перед ним была не мама его друга, а соблазнительная женщина.
«Она... горячая. Молодая»
Вера выпрямилась, откинув со лба прядь волос тыльной стороной ладони. Легкое движение, полное бессознательной женственности. Андрей вдруг с поразительной ясностью осознал, что она не выглядит на свои 42, совсем нет. Что в ее усталой улыбке нет и намека на старость. Что это не «мама Васи», а... страстная, желанная женщина. Которой он захотел обладать.
«Ходит по дому в этих своих платьях... Жопой виляет, которая хуя просит»
Платье и правда было легким, ситцевым, и оно обрисовывало ее фигуру, когда она двигалась между столом и плитой. Не вызывающе, нет. Но... подчеркивало. Андрей почувствовал, как по его щекам разливается краска. Он судорожно потянулся за губкой, делая вид, что усердно трет уже чистый борт миски. В штанах стало тесно от мыслей о том, как он задирает ее платье и входит в нее. Жестко. Грубо. Силой.
— Андрей, будь добр, подай ту мисочку, — ее голос заставил его вздрогнуть.
Он обернулся и встретился с ней взглядом. Вера смотрела на него тепло, по-матерински. Но теперь, отравленный признанием Васи, он увидел в этой теплоте что-то еще. Возможность. И это было так притягательно, так запретно, что у него свело желудок. В паху стало больно от того, что твердеющему члену не хватало место в тесных джинсах.
Он протянул ей миску, и их пальцы соприкоснулись коснулись. На этот раз это прикосновение показалось ему обжигающим, словно разряд или удар током. Он почувствовал не просто кожу, а ее тепло, легкую шероховатость от работы с тестом. Он представил, как эти же руки лежат у него на бедрах, пока он трахает ее в рот... Он резко отдернул руку.
«Я хочу видеть, как она стоит на коленях... Как другой мужчина... Трахает ее. Жестко.»
Эти слова прозвучали в его голове с пугающей отчетливостью.
Дал поснимать