Он смотрел на Веру, на ее склоненную над столом фигуру, на беззащитную задницу, и его разум, зараженный, начал подбрасывать образы. Чужие, насильственные, отвратительные, и столь сладостные. Он увидел ее не хозяйкой, а... объектом. И самое ужасное — в глубине души, в самом темном уголке, ему стало интересно. Он захотел сделать все то, о чем говорил Василий. Унизить ее, взять силой, задрать ее халат и войти, не заботясь ни о чем. Использовать. Трахать.
Он резко отвернулся к раковине, схватился за край столешницы, судорожно глотнув воздух.
«Нет. Нет. Нет. Это Вера Николаевна. Она всегда была ко мне добра. Она как вторая мать. Это извращение. Это болезнь Васи, а не моя!»
Он мысленно кричал на себя, пытаясь заглушить шепот навязанного, тлетворного восприятия. Он изо всех сил пытался вернуть тот старый, чистый образ — образ женщины, которая зашивала ему порванные в драке штаны и кормила пирогами, когда родители задерживались на работе. Но все было тщетно. Вместо этого, перед его глазами она стояла на коленях, с намотанными на его кулак волосами, покорно открытым ртом, готовым принять его.
— Все в порядке, Андрей? — снова послышался ее голос, теперь с ноткой беспокойства.
Андрей медленно повернулся к Вере Николаевне. Он видел ее тревожно приподнятые брови, слегка приоткрытые губы. Но вместо тепла и заботы, которые он всегда читал в ее взгляде, теперь он видел лишь объект желания и власти. Слова Василия пульсировали в его висках: «...жопой виляет, которая хуя просит». Его лицо стало каменным, глаза сузились до щелочек. Все внутри него будто переломилось. Разум отступил, уступив место темному инстинкту.
— Молчи, — его голос, низкий и хриплый, прозвучал как удар хлыста. Он шагнул к ней, отрезая путь к выходу. Руки Андрея впились в ее плечи, сжимая так, что кости затрещали под пальцами. Он толкнул Веру к столу, резко нагнул вперед. Тонкая ткань платья натянулась на ее круглую, упругую задницу. Андрей не стал медлить — грубо запустил руку под подол, срывая хлопковые трусики одним рывком. Кожа Веры Николаевны под его ладонями была горячей и влажной от испуга. Она ахнула, попыталась выпрямиться, но он придавил ее спину всей тяжестью тела. Его свободная рука расстегнула джинсы, высвобождая напряженный, каменеющий член. Он не стал готовить ее, не стал ласкать. Одним мощным толчком Андрей вогнал свой член глубоко в ее узкую, сопротивляющуюся киску. Вера вскрикнула от боли и неожиданности, ее тело дернулось под ним. Тепло и теснота ее влагалища обожгли его, заставив застонать от первого же толчка.
— Лежи! Хули вырываешься? Ты ведь этого хотела, сука! — рычал он, впиваясь пальцами в ее бедра, оставляя синяки. Его бедра работали как поршни — резко, глубоко, без ритма, только грубая сила. Каждый толчок вгонял член Андрея до самого основания в ее сжимающийся проход. Он чувствовал, как стенки влагалища Веры обтягивают его ствол, горячие и влажные, чувствовал запах ее волос, смешанный с запахом пота и ее возбуждения. Его яйца шлепали о ее мокрую промежность с мокрым звуком. Она этого и впрямь хотела. Он видел, как ее руки судорожно сжимают край столешницы, как трясется ее спина. Это зрелище, ее униженная поза, ее тихие всхлипы возбуждали Андрея сильнее любой ласки. Его член пульсировал внутри нее, требуя разрядки. Он ускорился, яростно долбя ее узкую щель, пока первый мощный оргазм не вырвался из него с хриплым рыком. Горячая сперма брызнула глубоко внутрь нее, но Андрей не остановился. Он вытащил мокрый от спермы и смазки член, перевернул Веру на надавил на ее плечи, опуская на колени.
Городская библиотека`