схватил ее за бедра, поднял выше. Его пальцы впились в упругие ягодицы, растягивая щель ануса. Она застонала, попыталась вырваться, но он пригвоздил ее к месту наступив ей на голову и прижимая ее к полу. Без предупреждения, без подготовки, Андрей резко вогнал два пальца глубоко в ее узкую задницу. Вера вскрикнула от боли и неожиданности, тело дернулось как на крючке. Он чувствовал ее горячие, сопротивляющиеся мышцы, плотно обхватившие его суставы. Его пальцы двигались внутри нее с жестокой силой — то быстро долбя, то проворачиваясь, растягивая кольцо сфинктера до жгучей боли. Запах пота, секса и ее покорного страха смешивался в его ноздрях. Она скулила, опустив лоб на холодный линолеум, слюна капала на пол. Андрей видел, как ее влагалище пульсирует в ответ на каждый толчок его пальцев в анус, выдавая струйки смазки. Его собственный член, висящий между ног, начал тяжелеть и каменеть, наполняясь кровью с каждой грубой фрикцией в ее заднем проходе.
— Все в порядке, Андрей? — снова послышался ее голос, теперь с ноткой беспокойства.
Он вынырнул из темных грез своих извращенных фантазий.
— Да, — его собственный голос прозвучал хрипло. — Просто... вода слишком горячая.
Он глубоко вдохнул и выдохнул, заставляя дрожь в руках утихнуть. Он снова принялся за посуду, уже не поднимая глаз, смотря только на пену в раковине. Он отсекал навязчивые мысли, одну за другой, как сорняки. Это была битва, и он был полон решимости ее выиграть.
— Ну, вот и все, — Вера Николаевна поставила последний пирог в духовку, вытерла руки об фартук и обернулась к Андрею, сдержанно и тепло поцеловав его в щеку. — Спасибо тебе большое, помощник. Без тебя я бы гораздо дольше возилась.
Андрей кивнул, вешая мокрую тряпку на сушилку и стараясь скрыть свой стояк. Вода остыла, и вместе с ней остыл разум Андрея, но не тот лихорадочный жар, что все еще охватывает его. Он посмотрел на Веру — и наконец-то снова увидел в ней мать друга, заботливую женщину. Не объект чужой больной фантазии, а живого человека. Он увидел капельку пота у нее на виске, легкую усталость и тревогу в уголках глаз, добрую и немного грустную улыбку. Увидел женщину, которая просто готовила пирог для своего сына и его друга.
Стыд накатил новой волной, но на этот раз — чистый и ясный. Стыд за те мимолетные, чужие мысли, что посмели запятнать что-то простое и хорошее.
— Всегда рад помочь, Вера Николаевна, — сказал он, и голос его прозвучал почти нормально, лишь с легкой хрипотцой.
Он больше не пытался заговорить о Васе. Мысль об этом теперь казалась ему кощунственной. Он не мог бросить этот груз в ее хрупкий мир, отравить уютную кухню той грязью, что выплеснул ее сын. Это была бы не помощь, а предательство — и по отношению к ней, и по отношению к самому себе, к тому, кем он всегда был.
— Ладно, пойду, проверю, как там Вася, — сказал Андрей, чувствуя, как почва уходит из-под нога. Его решение было принято.
— Иди, иди. Пирог минут через сорок будет готов, — улыбнулась она ему в ответ, и в этой улыбке было столько безусловного доверия и какой-то печали, что ему захотелось плакать.
Андрей вышел из кухни, не оглядываясь. В коридоре он на секунду остановился, прислонившись лбом к прохладной стене. Он глубоко дышал, выдыхая из себя остатки ядовитого тумана. Он поборол искушение — или так ему казалось. Он выбрал свою правду, свой мир, где Вера Николаевна была просто Верой Николаевной, а не персонажем извращенной фантазии.
Кайф.