Но что-то в этой картине было неправильным. Слишком театральным. Она знала, что я смотрю.
Я бросил валик и побежал к ней, перемахнув через забор.
— Тётя Кристина, дайте я!
Она выпрямилась, обернулась — на лице играла усмешка.
— Ну ты и тормоз, — сказала она, и её рука легла мне на спину, как бы помогая взяться за тушу.
А потом пальцы сжались — больно, резко — на моей ягодице. Щипок. Я едва не вскрикнул.
Она отпустила так же быстро, как схватила, и отступила.
— Тащи на кухню. В морозилку положим.
Я поднял барана — тяжёлый, холодный, пахнущий мясом и льдом — и поволок в дом. Она шла рядом, чуть впереди, и я смотрел, как двигаются её бёдра, как напрягаются икры, как влажная ткань прилипла к спине.
На кухне я поставил тушу у морозилки и выдохнул, вытирая пот.
— Погоди, надо место освободить, — сказала она и наклонилась к морозилке, открывая крышку.
Она начала вытаскивать пакеты с мясом, перекладывать их, и я стоял позади, не зная, куда деть руки, куда смотреть. Шортики натянулись на её бёдрах, обтянули ягодицы, и я увидел — всё. Складку между ног, тень, намёк на то, что под тканью ничего нет. Она наклонилась ещё ниже, и её бедро, подавшись назад, коснулось моего.
Я замер. Сердце отбивало так, что, казалось, она слышит.
Она медленно выпрямилась, обернулась. Посмотрела на моё лицо — и усмехнулась.
— Ох, мальчик мой... — она провела рукой по моей щеке, нежно, почти ласково. — Ты правда думал, что сейчас будет продолжение?
Она рассмеялась — не зло, но с удивлением, как будто я сказал что-то наивное и трогательное.
— Забудь про вчера, — сказала она тихо, и в её голосе не было жёсткости — только спокойная констатация факта. — Это было... исключением. Ты же понимаешь?
Я не знал, что ответить. Горло сдавило.
— Иди, Дим, — она отвернулась, снова наклонилась к морозилке. — Забор ждёт.
Я вышел из дома, чувствуя, как ноги подкашиваются. Унижение смешалось с чем-то другим — острым, жгучим. Я был возбуждён ещё сильнее, чем вчера.
И это было самое страшное.
Я красил забор, стараясь не думать об утре, но каждое движение валика возвращало меня к её словам — "забудь про вчера" — и я чувствовал, как закипает внутри смесь стыда, обиды и желания.
Мимо прошла девчонка — лет восемнадцати, незнакомая, симпатичная, в лёгком сарафане. Она остановилась, посмотрела на меня, улыбнулась.
— Привет. Ты не подскажешь, где тут Лесная, дом двенадцать?
Я отложил валик, вытер руки о джинсы.
— Это вон туда, за поворот, третий дом слева.
Она кивнула, потом рассмеялась, указывая на моё лицо:
— У тебя краска на носу.
Протянула руку, стерла пальцем. Я почувствовал, как заливает краской щёки.
— Спасибо, — пробормотал я.
— Не за что, — она улыбнулась ещё раз и пошла дальше.
Я проводил её взглядом, потом обернулся — и замер.
Кристина стояла в своём саду, у клумбы, с лейкой в руках. Она не поливала цветы. Она смотрела на меня. Прямо. Долго. Её лицо было спокойным, почти безучастным, но взгляд... Взгляд был таким, что у меня похолодело внутри.
"Ты что щенок? С кем хихикаешь без спроса?" - я прочёл это взгляд так, возможно ошибся.
Она ничего не сказала. Просто отвернулась и продолжила поливать цветы, как ни в чём не бывало. Но я почувствовал этот взгляд как удар. Холодный. Собственнический.
Однокурсница