утыкался в неё, вызывая у Танечки резонные всхлипывания. Я подумал о жене, о её минете, вспомнил всё и вышел на финишную прямую. Ебал, как шар по колотушке, истекая потом и чувствуя потемнение в глазах из-за отлива крови. Сношал, пока баба подо мной снова не заорала, раскинув руки и рухнув на постель. Тут и моё время подошло, и я начал изливаться, высвобождая дневной запас. Я всё кончал и кончал, мои тренированные яйца выдавали на-гора рекордный надой. Залил всё окончательно, белье после нас можно было выжимать.
Стоило мне закончить, Таня, немного повременив, высвободилась и деловито отправилась в душ. Вернувшись и проворно одевшись, она не удостоила меня особого разговора, коротко кивнула и была такова.
Вот это я понимаю «обслуживание»! Судьба Тани показалась мне забавной. Пока её сёстры по писькам строят из себя недотрог или планируют концепцию «ему-ему, только одному», переходя потом к варианту «и ещё ему», она решила для себя, что ебля — то же курение: захотел — затянулся, попросили — дал закурить. Как всё это разнообразие хуёв умещалось в её расхуяренной переднице, не мешая друг другу, знала только Танечка, беспрекословно задиравшая юбку перед любым, кто попросит. Может, её роняли в детстве, или она насмотрелась там такого, что нынешняя жизнь казалась ей верхом нормальности. Мне неведомо.
Известно только, что приходила она с тех пор ко мне каждый день, давала только в писю, в рот брала двумя пальчиками отставляя мизинчик и терпеливо ждала, пока я кончу, никак не выказывая каких-то личных чувств. Сама кончала исправно и часто, но относилась к тому, как к некоему побочному продукту жизнедеятельности. Интересно, что действовала она из каких-то своих принципов и резонов, и ничего взамен не просила. Может, там, Катюха, обещала ей чего, или Танюха отрабатывала какой-то долг, лично для меня осталось сложной загадкой.
В конце июля Таня с мужем уехали на море. Я на всякий случай сдал все анализы, убедившись, что микробы с автосервиса не поселились в моём мочеиспускательном канале. Но всё обошлось — к Танюше не прилипало.
***
Я тоже взял отпуск и поехал к родителям в небольшой городок в двухстах километрах от нашего. Родители жили в частном доме вместе с семьёй моей старшей сестры Ани. Те строили недалеко свой отдельный дом, но конца этому ещё не было видно. У Ани с мужем, Виктором, подрастала дочка Света, которой исполнилось два годика.
Анька... если сейчас начать вспоминать, много чего у нас с ней только не было в юности! Это относится к ныне табуированному разделу underage, и поэтому сами напрягите воображение, чем там два подростка могли заниматься в тиши родительского дома. Надо ли упоминать, что и повзрослев мы не теряли связи?! Невысокая, верткая, смешливая, она всегда замирала в моих руках, как пойманная птичка, и тут же обмякала вся, отдаваясь на волю охотника. К счастью, за время блудного девичества она так и не залетела, что позволило ей довольно благопристойно создать семью. Но с того времени возможности продолжить "детские игры" у нас не было.
И вот теперь, стоило мне появиться в родном доме, после серии приветственных обнимашек и пересудов, глядя на её округлившуюся после материнства фигурку, я вспомнил былое и с удивлением заметил, что и она стала двигаться иначе, как пошла вихлять её попка под платьем, как расстегнулась лишняя пуговичка на вороте. Ну а мой дружок, три дня как оставшийся без женской ласки, красноречиво топорщил шорты.
Дом был старый, обычный пятистенок: узкая кухонка, общая комната и справа спаленка родителей. При нынешнем народонаселении разделение это оказалось условным. Спальня была разделена занавеской
Дело было в лагере