Ванда начала мне нравиться внезапно, я никогда о ней и не думал. И вот, в восьмом классе, буквально с первого сентября, она поразила меня в самое сердце. Что меня привлекло, спрашиваю я себя сейчас? Прежде всего – ее ножки, чудесные ножки, идеально сложенные и обтянутые дорогими, дефицитными колготками «poprawkowe», которые ее родители, наверное, доставали «из-под прилавка». Именно на ножки Ванды устремлялся мой взгляд, едва она появлялась в поле моего зрения в школьном коридоре, заставленном шкафчиками для противогазов. И я все время мечтал о них, мечтал дотронуться, погладить, поцеловать...
Она, конечно, не подозревала, что я боготворю ее, хотя и заметила мое внимание. А я влюблялся все сильнее с каждым днем, который мог прерваться в любую минуту сиренами тревоги из-за учений ГО или объявлением очередного «военного положения». В моих мечтах ее божественные ножки уже стояли на моем лице, а мои губы целовали ее туфельки.
Я часто поглядывал на ее ножки во время уроков, особенно когда за окном, вместо привычного шума города, стояла гнетущая тишина из-за комендантского часа или очередной забастовки. Она сидела за партой в правом от меня ряду, и мне приходилось сильно скашивать взгляд. И однажды я попался...
Я был очарован ножками Ванды так, что начал невольно повторять позы ее ножек своими ногами. Увлекся и не заметил, что ножки девушки стали слишком подвижны, а их положения — несколько неестественны. Автоматически я повторял под партой движения этих чудесных ножек, пока вдруг не поднял глаза и не увидел смеющийся взгляд Ванды. Она нарочно заставляла меня выписывать ногами женственные пируэты, когда засекла мое занятие. А я, как девчонка, сводил вместе коленки и поднимал пятки, повторяя ее движения, когда заметил ее улыбку, направленную на мои ноги.
После этого случая панна Ванда ясно поняла, что я в ее плену. Как-то после урока она протянула мне свой пластмассовый портфель, купленный в «Певексе», и попросила отнести на следующий урок. Я был счастлив ей не отказать. Более того, я был реально возбужден и рад ей услужить.
На уроке истории, где мы вместо скучного учебника тайком передавали друг другу листовки «Солидарности», Ванда всегда садилась за парту рядом со своей подругой Барбарой. Это место было прямо за мной, поэтому я больше всего ждал истории, так как именно на этом уроке я находился ближе всего к Ванде и каждой клеточкой впитывал каждое ее словечко, сказанное сзади.
Но вот однажды я почувствовал сзади прикосновение, легкое, почти незаметное. Естественно, я сразу решил, что Ванда случайно задела меня ножкой. Это меня так возбудило, что у меня задрожали руки... Я молча переживал удовольствие, как вдруг прикосновение повторилось. Теперь носочек туфельки прямо легонько ткнулся в мою спину... и отпрянул...
Сзади раздался короткий смешок Ванды — видимо, она ждала моей реакции. Но я молчал, страстно переживая новую волну наслаждения. Я буквально чувством увидел, как ножка Ванды встала на край моего сиденья и в третий раз коснулась меня носочком... и не отпрянула, а осталась... и даже пару раз легонько надавила, словно предупреждая о своем присутствии...
А я готов был прижаться к этой прелестной ножке, чуть подался назад. Но носочек дважды надавил на мою спину, приказывая остаться на месте, и я подчинился...
Так я впервые позволил Ванде поставить на меня ножку, и с этой минуты мне стало ясно, что скоро я окажусь у ее ног. И меня это ужасно возбудило и обрадовало.
Когда после звонка Ванда вложила мне в руку свой портфель и непререкаемым тоном велела отнести его, я воспринял это как абсолютную обязанность и сказал, как вассал своей пани:
Я не волшебник, я только учусь