мясом. – Мы тут не часто таких как ты встречаем. Угощайся, а то в лесу быстро силы уходят.
Инга села, принимая шампур, и осторожно откусила кусочек – мясо было нежным, таяло во рту, с лёгким привкусом дыма. Она была сильно голодной, и еда помогла отвлечься от мыслей о муже. Дмитрий, старший с татуировками, уже разливал водку по жестяным кружкам – простым, помятым от частого использования.
– За знакомство, – провозгласил он, поднимая свою кружку. – Я Дима, это Серёга, а пацан – Ванька. Мы здесь на вырубке работаем, лесничие, короче. А ты кто такая, красавица?
Инга глотнула водки – всего чуть-чуть, обжигающая жидкость скользнула по горлу, оставляя тепло в желудке. Она не любила пить, особенно крепкое, но отказать в такой обстановке показалось невежливым.
– Инга, – ответила она тихо, ставя кружку. – Из города, на дачу приехала с мужем. За грибами пошла и... вот.
Они закивали, переглядываясь. Иван, сидевший ближе всех, усмехнулся: – С мужем, значит? А он где? Не ищет тебя, что ли? Мы слышали твой звонок там, наверху. "Как хочешь" – это он так сказал? Звучит как... ну, так себе, а?
Инга замерла, чувствуя, как краска приливает к щекам. Иван нарочно сказал это громко, чтобы все услышали – его шаловливые глаза блеснули в свете костра. Она хотела отмахнуться, но слова вырвались сами: – Да... проблемы. Он ленивый, равнодушный. Всё "потом" да "как хочешь". Уже достало.
Мужчины переглянулись снова, на этот раз с пониманием и чем-то ещё – интересом, который сквозил в их взглядах. Сергей налил всем по второй:
– Ну, за таких мужей не пьём, а за нас, нормальных мужиков. Выпей, Инга, согреешься. Ночь холодная.
Она выпила ещё глоток – на этот раз побольше, водка разошлась по венам, притупляя обиду и добавляя смелости. Разговор потёк легко: они рассказывали о лесе, о том, как ловят браконьеров, как рубят деревья, о медведях, которых иногда видят издали. Инга слушала, кивая, иногда вставляя слово о своей работе в офисе, о городской скуке. Иван то и дело подмигивал, подливая ей, но она пила не особо – кружка оставалась почти полной, пока они опустошили бутылку.
Вечер окончательно сгустился, костёр потрескивал, отбрасывая танцующие тени. Дмитрий потянулся, зевнул: – Холодно становится. Пойдём внутрь, в домик? Там печка топится, тепло. Не мёрзнуть же здесь.
Инга кивнула – выбора особо не было, лес вокруг чёрный, как смола, а возвращаться одной в темноте страшно. Они поднялись, собирая вещи, и вошли в избушку. Внутри было тесно, но уютно: большая комната с деревянными стенами, потемневшими от времени, печкой в углу, где потрескивали дрова, и широкой койкой, застеленной старыми одеялами. В центре – потрёпанный ковёр и стол, заваленный инструментами.
Инга остановилась посреди комнаты, чувствуя, как воздух тяжелеет. Она всё понимала – эти взгляды, намёки Ивана, то, как они окружили её у костра. Водка кружила голову слегка, но не настолько, чтобы потерять контроль. Она просто стояла, ожидая, руки опущены вдоль тела, сердце стучит чаще. Мужчины вошли следом, закрыв дверь – скрипнула задвижка.
Они обступили её медленно, как по негласному сигналу: Иван слева, Сергей справа, Дмитрий сзади. Никто не говорил – только дыхание стало тяжелее. Иван первым потянулся, его рука скользнула по её плечу, сжимая ткань куртки. Сергей наклонился ближе, его борода почти коснулась её шеи, а пальцы потянули молнию вниз. Дмитрий сзади обнял за талию, прижимаясь, и начал стаскивать куртку с плеч. Инга не сопротивлялась – стояла, чувствуя, как руки касаются кожи, лаская шею, спускаясь ниже по свитеру, по бедрам. Их прикосновения были уверенными, настойчивыми: Иван
Три плюс два.