его стопой по затылку, затем игриво оттолкнула прочь. Величественно поднялась и плавной, кошачьей походкой направилась домой, небрежно подхватив босоножки и с довольной улыбкой оглядываясь на ошеломлённого невольника-неофита, поклонявшегося ей с таким упоением.
– Слушаюсь... Госпожа... – каким-то чужим, дрожащим от возбуждения голосом ответил Максим. Чувствовал непреодолимую, болезненно-сладкую эрекцию – там, в штанах, ниже пояса. Это было нечто доселе невиданное, незнакомое и безумное! Захотелось снова броситься к ножкам Наташи (нет, Госпожи Натальи!) и засыпать их поцелуями, плача от счастья, блаженствуя от сладостного унижения! И он сделает это! Сегодня вечером!
Ещё минут пять он простоял на коленях – в плену у необыкновенных чувств. Пока не ощутил бьющую фонтаном, почти болезненную эрекцию. С огромным трудом и неохотой поднялся и поплёлся к своему подъезду. Не понимал, но и не хотел понимать, что с ним происходит. Просто кайфовал!..
Тем временем Наташа, что-то довольно напевая, впорхнула к себе в квартиру и звонко, радостно расхохоталась, упав на кровать. Уже не ждала звонка от девчонок и даже не задумывалась о том, какое развлечение они запланировали. Она теперь будет веселиться так, что подружки обалдеют от зависти!
***
В 19:55 Максим уже стоял на коленях у старой беседки, густо оплетённой побуревшим от осени виноградом. Небо нависло низко, окрашенное в свинцово-серые тона. Дождь, предсказанный утром, начинался – первые тяжёлые, редкие капли с глухим шлепком падали на асфальт, оставляя тёмные, быстро расплывающиеся пятна. Он не взял зонт, не надел куртку поверх тонкой футболки – выполнил приказ буквально: «стоять на коленях». Дрожал не от пронизывающего влажного холода, а от лихорадочного ожидания, от напряжения каждой клетки тела. Колени утопали в мягкой, промокшей земле у края асфальтовой дорожки, мелкая дрожь пробегала по его спине.
Ровно в двадцать ноль-ноль распахнулась дверь подъезда, и на улицу вышла Наташа. Она вышла не спеша, словно демонстрируя каждое движение внимательной вечерней тишине. На ней был короткий прозрачный дождевик-пальто цвета морской волны, распахнутый, под ним – простое чёрное платье, облегающее стройную фигуру. В одной руке она небрежно держала ярко-алый зонт-трость, но не раскрывала его. Босиком. Её бледные в сумерках ступни резко контрастировали с тёмным мокрым асфальтом.
Она медленно, почти церемонно шла по блестящей от влаги поверхности, слегка щурясь от падающих капель, с лёгкой, самодовольной улыбкой на губах. Максим затаил дыхание, сердце заколотилось где-то в горле, когда она подошла и остановилась в сантиметре от него. Он увидел каждую деталь вблизи: капли дождя, стекающие по её голым икрам, собираясь на щиколотках и падая с подъёмов стоп прямо перед его лицом. Песчинки, прилипшие к мокрой коже, мелкие травинки. Запах дождя, смешанный с едва уловимым, знакомым ароматом её тела и парфюма.
– Точно, как и обещала, – сказала она, и в её спокойном голосе звучало глубокое удовлетворение. Голос был тёплым, влажным, как этот вечер. – - - ------ Промок весь, глупенький. Совсем мокрый.
– Для вас... Госпожа Наташа, – прошептал он, и собственный голос показался ему сиплым, чужим.
– Молодец. Теперь поцелуй мои ноги. Они промокли и испачкались. Потому что я шла босиком. Как хотела.
Максим не заставил себя ждать. Он припал губами к её мокрым, холодным от дождя стопам. Первое прикосновение было шоком – кожа была ледяной, почти скользкой от воды, но под ней чувствовалось живое тепло. Его губы скользнули по своду стопы, ощущая под собой каждую песчинку, каждую микроскопическую неровность. Он целовал жадно, страстно, как изголодавшийся, перемещаясь от пятки к пальцам, покрывая поцелуями каждый сантиметр. Вкус был странным – чистая вода, пыль асфальта, слабый привкус соли и чего-то неуловимого, что было просто ею. Он
снохачество. часть первая.