пронзительная смесь животного страха и сладкого предвкушения. И он понял, что пойдёт. Всегда пойдёт. Потому что он теперь принадлежал не себе. Он был всего лишь песчинкой в её огромном, бесконечно притягательном и пугающем мире.
***
На следующий день, ровно в назначенное время, Максим стоял на коленях у входа в песочницу. Наташа восседала на маленькой скамеечке для детей, как на троне. В руках она как скипетр и державу держала старое оцинкованное ведёрко и пластмассовый совок.
– Ты вчера хорошо служил, – начала она, глядя на него сверху вниз. – Поэтому сегодня получишь почётную задачу. Ты построишь мне замок. Песочный замок. Самый красивый во дворе.
Максим молча кивнул, не поднимая глаз. Сердце бешено колотилось.
– Но не просто так, – продолжила она, и в её голосе зазвучали строгие нотки. – Ты будешь строить его по моим указаниям. Каждый элемент – каждую башню, каждую стену, каждый зубчатый парапет – ты будешь возводить только после моего разрешения. И ты будешь работать, стоя на коленях. Это твоя рабочая поза. Понял?
– Понял, Госпожа, – прошептал он.
– Начинай. Сначала фундамент.
Максим опустился на колени у края песочницы. Песок был прохладным вечером, зернистым. Он начал сгребать его руками, формируя круг. Работа на коленях была неудобной – песок сыпался сквозь пальцы, спина быстро заныла. Но он трудился молча, сосредоточенно, будто от этого зависела его жизнь.
– Выше, – командовала Наташа, наблюдая за каждым его движением. – Нет, не так. Эта сторона просела. Выровняй.
Он послушно исправлял.
– Теперь первая башня. В центре. Высотой... до моего колена, – она вытянула ногу, демонстрируя уровень.
Максим начал лепить башню. Мокрый песок плохо держал форму, верхняя часть обрушилась. Он вздохнул и начал заново.
– Торопишься? – усмехнулась Наташа. – Нельзя торопиться, когда служишь Госпоже. Делай аккуратно. Слой за слоем. Смачивай песок, но не слишком.
Он кивнул, набрав воды из бутылки, которую она милостиво позволила ему принести. Работа пошла лучше. Башня росла – неровная, корявая, но всё же башня.
– Недостаточно изящна, – критически заметила Наташа. – У башен должны быть узкие окна. Вот палочка, прорежь.
Он взял предложенную ею веточку и начал ковырять в сыром песке, вырезая подобие бойниц. Руки дрожали от напряжения.
Час шёл за часом. Солнце клонилось к закату, окрашивая песок в розовато-золотистые тона. Максим, стоя на коленях, возвёл уже четыре башни, соединил их стенами, выкопал подобие рва. Он весь покрылся песчаной пылью, лицо было испачкано, колени болели от твёрдой поверхности. Но он не останавливался. Каждое её слово было законом. Каждая критика заставляла его стараться ещё больше.
Наташа тем временем развлекалась, как могла. То заставляла его переделывать уже готовый участок стены, потому что «зубцы неровные». То приказывала вылепить над воротами герб – стилизованную розу. Когда у него не получалось, она насмехалась: «Что, руки не из того места растут? А целовать мои ножки можешь!»
Но самая изощрённая пытка была у неё в ногах. Она то протягивала ногу и клала босую стопу на край строящейся стены, мешая работе, то проводила пальцами ног по его вспотевшей спине, когда он наклонялся за песком, то просто болтала ногами перед его лицом, отвлекая и смущая. И каждый раз, когда его взгляд невольно прилипал к её ступням, она усмехалась: «Сосредоточься на работе, раб. Замок важнее.»
К моменту, когда небо стало тёмно-синим и зажглись первые звёзды, замок был готов. Это было на удивление сложное сооружение – с центральной донжон-башней, внутренним двором, внешними стенами и даже мостом через ров, сделанным из куска коры. Грубое, неидеальное, но внушительное.
Максим отполз на коленях назад, чтобы оценить работу. Руки тряслись от усталости,
Как я была проституткой