а что если... — я включил шланг и брызнул в её сторону.
— ААА! — завизжала она, отскочив от стены. — Что ты творишь?! Холодно же!!
Я рассмеялся, но она не осталась в долгу — схватила второй шланг и, с дьявольским визгом:
— А ПОЛУЧАЙ ТЕПЕРЬ ТЫ!!!
Поток воды ударил по мне прямо в бок. Я был в непромокаемой куртке и ботинках... но ботинки быстро промокли, и холод воды пробрался к ногам. Я зашипел от резкой ледяной боли.
— Эй! Стоп! Это же... чертовски холодно!
— Добро пожаловать в мой мир! — закричала она, вращаясь с шлангом, вся мокрая, хохочущая, как девчонка.
Вода текла по ней, стекала по ногам, волосы прилипли к телу, а каждый сантиметр кожи был покрыт гусиной кожей. Она казалась живой скульптурой изо льда и смеха.
Когда мы наконец сдались, оба насквозь промокшие, дрожащие и смеющиеся, мы забрались обратно в машину.
Элизабет с трудом застегнула ремень, прижимая к себе полотенце. Её губы посинели, кожа была ледяной, и она дрожала так, что зубы стучали.
— Слушай... — пробормотала она, — если я простужусь — ты меня лечить будешь?
— Я тебя сначала разогрею так, что никакой вирус не выживет, — сказал я и включил печку на максимум.
— Тогда... — она улыбнулась, — может, завтра ты дашь мне помыть и твою вторую машину?
— Я не настолько беспощаден. Завтра — только чай, плед и тёплые носки.
Она прижалась ко мне на сиденье, всё ещё дрожа, и прошептала:
— Только если ты рядом. С тобой даже холод — сладкий.
***
Берег в декабре
Мы приехали к озеру ранним декабрьским днём. На календаре — начало зимы, но природа уже сделала предупреждение: не шути со мной. Было всего -5°C, но пронизывающий ветер с озера гнал по берегу тонкие струи ледяного воздуха, вздымая мелкие волны. Небо нависло низко — тяжёлое, серое, затянутое быстрыми, беспокойными облаками. С воды несло влагой и холодом, как будто это было не озеро, а море в конце осени.
Но Элизабет... как только мы притормозили у старой парковки у пляжа, она ожила. В её глазах вспыхнула искра — знакомая, упрямая, восторженная.
— Ну что, пошли? — спросил я, оглядываясь на волны. — Ветер сильный, может, просто прогуляемся в куртках?
— Ага, ты — в куртке. А я — как всегда.
Она расстегнула пуховик с такой решимостью, будто объявляла зиму ничтожно слабым противником. Следом за курткой она сняла и свитер, и тёплые колготки, швырнув их в машину. На ней остался только светлый короткий сарафан, а под ним — ничего, кроме босых ног и тёплого дыхания.
— Ты серьёзно? — рассмеялся я, приподняв брови.
— Очень, — бросила она, уже шагая босиком к воде. — Я же обещала: в этот сезон буду идти до конца. Даже если это конец ног.
Мы вышли на пустынный пляж. Ветер тут был совсем другой — открытый, безжалостный, он цеплялся за подол её платья, за волосы, за плечи, покрывая кожу мурашками. Элизабет шла, слегка виляя бёдрами, словно не чувствовала ничего, кроме азарта.
— Я всё жду, когда ты скажешь: «Ладно, хватит, пошли обратно». Но, как всегда, ты упряма.
— Потому что мне нравится. Серьёзно. Я чувствую, как весь мир проникает в меня через кожу. Особенно когда холодно. Особенно когда ты рядом.
Она остановилась у самого края воды и осторожно опустила босую ногу в озеро. Волна тут же обхватила её лодыжку, ледяная, холодная.
— ААА! — завизжала она, отскочив. — Оно же... оно как нож!
— А я тебе что говорил?
— Но знаешь... — она глубоко вдохнула, — всё равно офигенно.
Хреновый секс