— прошептал я, чувствуя, как её холод проникает в мою кожу, вызывая странное, почти болезненное удовольствие.
— Да, — выдохнула она, её голос был тихим и полным желания. — Сделай это. Я так замерзла на улице, милый. Это я так для тебя старалась. Сделай меня снова горячей. Выеби меня сегодня, сейчас, как следует. Так чтобы я закричала.
Я медленно вошёл в неё, чувствуя, как её тело обхватывает меня, как ледяная вода. Каждое движение было интенсивным, каждый толчок — электрическим. Я чувствовал, как её холод проникает в меня, и это было так возбуждающе, так безумно.
Её руки вцепились в мои плечи, ногти впивались в кожу, оставляя следы. Она прижималась ко мне, пытаясь согреться, но я знал, что это невозможно. Мы оба были пленниками этого холодного, дикого желания.
— Боже, — прошептала она, её голос дрожал. — Это так... так интенсивно.
Я увеличил темп, чувствуя, как её тело начинает отзываться на мои движения. Её дыхание стало тяжелым, прерывистым. Я знал, что она близка, и это знание только усиливало моё возбуждение.
— Да, — прошептала она, её голос был полон экстаза. — Ещё, ещё!
Я продолжал двигаться, чувствуя, как её тело начинает согреваться от нашего общения. Её кожа стала горячей, и я знал, что мы оба близки к вершине.
— Я люблю тебя, — прошептала она, её голос был полон страсти и желания.
— И я тебя, — ответил я, чувствуя, как наш мир сужается до этого момента, до этого интенсивного, дикого желания.
И в этот момент мы оба достигли вершины, наши тела дрожали от удовольствия, наши сердца бились в унисон, и мы знали, что это было что-то особенное, что-то, что мы никогда не забудем.
Мы лежали рядом, наконец укрывшись тонким одеялом. Оно словно впитало в себя весь остаток зимы, а теперь медленно, по капле, отдавало нам своё тепло. Комната была тёмной, лишь лёгкий свет с улицы проникал сквозь занавеску, рисуя на стене бледные тени снежинок.
Я чувствовал, как тело Элизабет постепенно расслабляется. Её дрожь утихала, дыхание становилось ровнее. Она прижалась ко мне, словно ища моего тепла не только телом, но и душой. Я осторожно провёл ладонью по её плечу, почувствовав, как кожа ещё прохладна, но больше не обжигает холодом.
Она тихо выдохнула, и этот выдох был как облегчение.
Я прижал её ближе, обнял за талию, и она уткнулась лбом мне в шею.
— Ооо, — прошептала она чуть позже, почти на грани сна и блаженства, — это было так... так остро. Словно всё тело стало одним сплошным нервом. Каждое прикосновение, каждый порыв воздуха... Я будто впервые почувствовала себя живой.
Она подняла голову, взглянула мне в глаза в полутьме.
— Знаешь... я люблю тебя. Не просто люблю — я вся твоя. Я готова ради тебя хоть каждый день босиком по снегу ходить, стоять на морозе в одних трусах, дрожать до синевы... Только бы потом снова почувствовать то, что мы только что пережили. Снова быть в твоих руках, когда ты согреваешь меня... Это лучше любого тепла.
Я не ответил словами. Я только прижал её крепче, поцеловал в висок и молча улыбнулся.
***
В спальне и правда было прохладно. Мы не топили — по её настоянию. Окно приоткрыто, с улицы тянет ледяным воздухом. Я смотрел, как она лежит, дрожа под тонким одеялом, и вдруг мысль промелькнула во мне — глупая, дикая, как и всё, что происходило между нами этой зимой.
— Знаешь что? — сказал я. — А пошли на улицу. Сейчас.
— Прямо сейчас?
— Прямо сейчас.
Она улыбнулась, не задавая лишних вопросов. Я оделся потеплее — куртка,
Старая знакомая