шарф, ботинки. Она же шагнула босиком в снег, обнажённая, только с растрёпанными волосами и мужественным упрямством в глазах. Снежные хлопья медленно падали с чёрного неба, ветер гнал их по пустынному двору.
— Ты сумасшедшая, — выдохнул я, прикрыв за нами дверь.
— Ты же меня такой и сделал, — рассмеялась она, вставая посреди двора, раскинув руки.
Порывы ветра хлестали её по телу, кожа мгновенно покрылась мурашками. Она сжалась, начала постукивать зубами, но не сделала ни шага назад.
Через пять минут я сбегал в дом, вернулся с бутылкой холодной воды и стал медленно поливать на неё — сначала на плечи, потом на грудь, на живот, по ногам. Капли стекали по коже, почти мгновенно превращаясь в ледяные бусины.
— Хо-хо-холодно... — выдохнула она, стоя вся дрожащая, с побелевшими пальцами ног. — Но... прекрасно...
— Ложись, — сказал я.
— Что?
— На снег. Просто ляг. Хоть на пару минут.
Она колебалась. Тело её сотрясалось от холода. Но потом медленно опустилась на спину, прижавшись к снегу. Волосы раскинулись на белой поверхности, грудь тяжело вздымалась. Я присел рядом, положил ладонь на её дрожащий живот.
— Ты держишься невероятно.
— А ты это любишь, — прошептала она. — Я чувствую...
Прошло всего около пяти минут. Её трясло слишком сильно, дыхание сбивалось. Я поднял её на руки, прижав к себе как можно крепче, и понёс обратно в дом. По пути она прижалась ко мне щекой, почти беззвучно смеясь.
— Спасибо, — прошептала она. — Это была идеальная ночь.
***
Лёд и дыхание
Мы едва успели войти в дом после очередной прогулки, как меня осенила новая мысль. Я обнял Элизабет, всё ещё дрожащую после уличной стужи, и прошептал ей на ухо:
— А давай ты примешь ледяной душ... прямо сейчас.
Она посмотрела на меня с полузамёрзшей улыбкой и едва заметным огоньком в глазах.
— Серьёзно? Ты не устаёшь придумывать.
— Только если ты не устаёшь удивлять.
Она тихо засмеялась, пошла в ванную и вскоре зашумела вода. Я тем временем включил кондиционер на полную, чтобы в комнате стало почти так же холодно, как снаружи. На кухне я нашёл большой мешок с колотым льдом — на случай, если нам вдруг захочется охладить вино. Теперь он был нужен для другого.
Когда Элизабет вышла из ванной, на ней не было ничего, кроме капель воды, стекающих по коже. Она вздрогнула от холода в комнате, обняв себя за плечи, но взгляд её оставался твёрдым.
— Ты сумасшедший, — прошептала она, — но я люблю это.
Я положил её на ковёр перед кондиционером. Он дул прямо на неё, и её тело начало зябко подрагивать. Она посмотрела на меня снизу вверх, упрямо, вызывающе.
— Давай. Я хочу почувствовать всё.
Я достал первый пригоршню льда. Он хрустел в моих ладонях, и когда я провёл им по её плечу, она затаила дыхание. Кожа покрылась мурашками, как снежная рябь, а грудь вздрогнула от прикосновения.
— Ты дрожишь, — шепнул я, прикасаясь губами к её щеке.
— От холода... и от тебя, — выдохнула она, запрокидывая голову.
Я провёл льдом по её шее, по ключице, вдоль руки, задержавшись на запястье. Потом — ниже, вдоль живота. Она извивалась в нежной судороге, словно между страстью и стужей не было границы. Мы оба не говорили почти ничего — только дыхание, шёпоты, прикосновения.
Когда я дотронулся до её ступней, она судорожно вдохнула.
— Самое чувствительное место, да? — улыбнулся я.
Она кивнула, сжав губы.
— Но я справлюсь... ради тебя.
Я положил её холодные пальцы на свою щёку.
— Мы согреем тебя вместе, — сказал я.
Лёд постепенно таял на её теле, оставляя влажные следы. Я продолжал касаться её,
прятки в колготках