Дима знал. Он видел мелочи. Он чувствовал запах. Тот самый, дешёвый одеколон, который въелся в шторы и обивку. А ещё он видел, как мать стала одеваться дома: чулки под халатом, короткие юбки, которые она раньше не носила, тщательный макияж к вечеру. Дима сопротивлялся, не хотел замечать, но его взгляд сам цеплялся за доказательства с маниакальной настойчивостью.
В один из вечеров кипение достигло пика. Дима сидел у себя, кулаки были сжаты так, что ногти впивались в ладони. Всё тело было натянуто как струна. Из ванной доносился шум воды. Опять. Она шла в душ почти сразу, как сын возвращался — будто смывала с следы.
Дверь в ванную была приоткрыта, узкая полоса света падала на его лицо. Дима видел силуэт матери за матовым стеклом, а когда пар рассеялся — отчётливые контуры: вода, стекающая по груди, по округлости бёдер, между ног — кожа была чуть покрасневшей, натёртой.
Пелена застила глаза. Дима ворвался в ванную, штаны были расстёгнуты, рука сжимала член, твёрдый, как камень от бешенства и боли.
— Мам… давай я… я лучше… — вырвалось у него хриплое, бормотание, щеки горели. Он шагнул к ней, пытаясь схватить её за влажную руку, подтащить к себе.
Ольга Сергеевна обернулась. Сначала в её глазах мелькнул шок, затем они сузились, наполнившись таким ледяным отвращением и злостью, что Дима инстинктивно отпрянул.
Она резко, с силой отшвырнула его руку и отвесила короткую, звонкую пощёчину. Не чтобы причинить боль, а чтобы он понял, где его место. Чтобы обозначить дистанцию.
— Ты что, совсем охуел?! — её шёпот был ядовитым, шипящим. — Пошёл вон отсюда, немедленно!
— Но… ты же с Ванькой… с Максом… — голос его сломался, — почему с ними можно, а со мной…
Она накинула полотенце, наскоро обернулась в него и, выходя из душа, толкнула сына в грудь, заставляя отступить.
— Потому что они, а ты… ты нытик! — выпалила она, и в её голосе звенела жгучая презрительность. — Ванька меня как женщину имеет, грубо, как надо, а ты… её взгляд скользнул по его фигуре с уничижительной оценкой. — Даже подойти нормально не можешь, только подглядывать и ныть! Что, понравилось на мамку дёргать?
Дима отшатнулся, будто получил удар. Слёзы выступили на глазах не от боли, а от унижения, жгучего и абсолютного. Он выбежал, хлопнув дверью так, что задребезжала посуда на кухне. В комнате рухнул на кровать, и его тело сотрясали беззвучные, сухие рыдания. А через минуту его рука, против воли, снова потянулась вниз. Он дрочил, стиснув зубы, на её слова, на грудь в капельках воды, на бедра, на короткие волосики внизу, на её презрение, подъезд, на её губы, который скользили по члену Макса. Дрочил пока волна болезненного спазма не накрыла его с головой.
Туалетные страсти