Примечание: Это продолжение рассказа “
После уроков”.
Через два дня всё стало похоже на дурной сон. Наваждение, которое должно было раствориться с утренним светом. Но не растворялось. Оно впивалось в мозг когтями, тяжёлыми и цепкими. Дима мог бы убедить себя, что это показалось, галлюцинация от стресса, но в самой глубине, под слоями отчаяния и стыда, жило чёрное, неопровержимое знание: было. Каждый мерзкий звук, каждая деталь. Мамин рот, её приоткрытые губы, и этот огромный, блестящий на свете член Макса, скользивший между ними. Реальность оказалась хуже любого кошмара.
Парень почти не спал. Темнота за окном мгновенно оживляла картины, и он, стиснув зубы, запускал руку под одеяло, дрочил с озлобленной, почти животной яростью, а потом лежал, глядя в потолок, и ненавидел. Ненавидел Макса. Ненавидел себя. Ненавидел своё тело, которое предавало его с таким подлым постоянством.
В школе казалось, ничего не изменилось. Стены всё те же, запах пыли и старого паркета, голоса одноклассников. Макс всё так же толкал его плечом в коридоре, обзывал и отпускал туповатые шуточки про раздевалку. Но Диме чудилось, что в его издёвках потух огонёк. Раньше в них была дикая, звериная энергия — желание растоптать просто потому, что можешь. Макс делал это просто по привычке, а не потому, что горел желанием унизить. Или это Диме только казалось? Может, ему просто хотелось верить, что то, что было в кабинете, хоть что-то изменило, оставило след не только на нём одном? Эта неопределённость сводила с ума.
А Ванька… Ванька был на другом полюсе. Ходил бодрый, весёлый, с постоянной хитрой ухмылкой в уголках губ.
— Диман, братан, ты чего такой скучный? — дразнил он, настигая у раздевалки. — Было бы, я на твоём месте только радовался. — И, понизив голос до конспиративного шёпота, добавлял: — Знаешь, а телесные наказания, оказывается, не такая уж плохая штука. Особенно если преподаёт… опытная учительница.
Дима огрызался, посылал его, пытался делать вид, что не понимает намёков. Но было поздно. Картинка всплывала мгновенно, яркая, детальная: Светлана Петровна, протягивающая ремень его матери. И следующая за ней, та, что жгла мозг. Он отворачивался, стискивая зубы, чувствуя, как по спине бегут противные мурашки стыда и... и опять этого предательского, липкого возбуждения.
Мама оставалась точно такой же. Это сводило с ума ещё сильнее. Дима ловил себя на том, что изучает её за завтраком: неужели не дрогнет рука, наливая чай? Не сорвётся голос, когда она спрашивает: “Как дела в школе?”. Но нет. Та же мягкая, заботливая улыбка. Тот же ритуал: глаженая рубашка на стуле, яичница на тарелке. Как будто ничего не случилось. Как будто её губы не обхватывали член его главного врага, пока он смотрел. Это заставляло сомневаться, а было ли вообще. Может, и правда показалось?
В один из таких дней, когда тишина в голове начинала звенеть, ввалился Ванька. С пакетом чипсов и ухмылкой до ушей, наглой и самодовольной.
— Диман, здарова, — подал он руку. — А ты чё как сыч? Не кисни!
— Отвали.
— Да ладно, че ты. — Ванька шумно жевал. — О, кстати! — воскликнул он, будто только что вспомнил. — Видел я твою мамку сегодня в школе.
Дима похолодел.
— Врёшь.
— Зачем мне? Сам видел. Она с Максом трындела. Улыбалась. Прям при всех. — Ванька уставился на него, наслаждаясь эффектом, и с хрустом засунул в рот очередную горсть чипсов.
— Хватит, — голос Димы сорвался.
— А потом, — Ванька сделал вид, что не услышал, — они пошли в кабинет географии! Дверь нараспашку, даже не стесняются. Я заглянул, а она ему что-то на
Эротические и порно XXX рассказы на 3iks
Летом