боком в изголовье постели. В распахнутом пеньюаре трепещет белоснежный бюст, тяжёлый как несгораемый сейф.
— Ха-ха, разогнался! Ну и привязывай, напугал. К Ленкиному приходу всё равно выпустишь.
— Не уходи, Люба. Пожалуйста.
— Сколько мы ещё будем обманывать Леночку? Скотина я. Никогда не думала, что родной дочери такую подлость сделаю, трахаясь с тобой зятёк.
Я обегаю глазами тёщину спальню. В этой комнате, в этой квартире всё пропитано Любовью Петровной. Всюду её вещи, тюбики с косметикой, сумки, туфли, растрёпанные листки с кулинарными рецептами, фотография четырнадцатилетней Ленки на тумбочке. Массажная щётка, со сломанной ручкой и пустая чайная чашка с недоеденным бутербродом с сыром.
Без неё наша, точнее, её трёхкомнатная квартира опустеет и осиротеет. Госпожа Иванова заполняет собой каждый сантиметр этих семидесяти с чем-то квадратных метров своим запахом, голосом, смехом, бурной деятельностью. Любовь Петровна и завхоз, и снабженец, и «Волшебный пендель», для нас с Ленкой.
Кого, я буду возить по магазинам «Закупаться»? Кто будет пить, со мной кофе и украдкой целоваться на балконе? Заставлять вовремя выносить мусор и дразнить откровенными домашними нарядами? Кто, как не прекрасная Любовь Петровна в кокетливой розовой маячке и соблазнительно-тугих лосинах появится вечером, из дверей кухни, где всё жарится, брызжет и кипит, и гаркнет во всю мочь:
— Молодёжь, хватит там шушукаться! За стол! Я два раза не буду звать!
И умышленно-небрежно утрёт потное лицо передником, ослепив меня, из-под него крутыми бёдрами в эластике с туго очерченной линией лобка между ними. И игриво зажмёт меня плечом в дверях, пока Ленка не видит, а потом навалит в тарелку двойную порцию сытной, духовитой, домашней еды.
Отродясь Любовь Петровна не смущалась своей ладной фигуры, огромной груди и деревенского происхождения, да и вообще её трудно чем-либо смутить. Уже полгода мы состоим с Ивановой-старшей в греховных отношениях. Ругаемся, ревнуем, ссоримся, миримся, – и снова состоим в грехе. Мы увязли друг в друге, как два дерева, посаженных слишком близко, переплелись телами, корнями и привычками.
Когда Ленки нет дома, мы страдаем от неловкости, пытаемся себя чем-то занять, но всё кончается одним и тем же, постелью и бурным сексом. Будто бы просто так, а на самом деле специально ради меня Любовь Петровна надевает свежие трусики и лучшие чулки, и мы садимся играть в подкидного дурака, чтобы выяснить, кто кого будет мучить в этот раз. Чаще выигрываю я. А потом мы бросаемся друг на друга как утопающие и долго, жадно занимаемся любовью. Нам до одури сладко вместе и очень тяжело порознь.
— Это что-то другое, и Леночка тут ни при чём.
— Хочешь сказать – святая чистая любовь?
— Пускай так. Потому что я люблю тебя. И квартира твоя, Люба. Кому и съезжать отсюда, так это нам с Леночкой.
— Вам нельзя, вам площади нужны. Ленка вот-вот плюнет на свою карьеру и рожать надумает. Будете моих внуков в съёмной нянчить? Не выдумывай.
Насчёт съёмного угла тёща преувеличивает, нам с Ленкой есть куда пойти. У меня имеется своя однокомнатная квартира, которую я после свадьбы сдал в долгосрочный наём. Хоть и однушка, но просторная, жить можно. Хуже другое, там не будет Любови Петровны с её мягкими руками, насмешливым ртом и необъятной фигурой, затянутой в чулки и комбидресс.
— Ленка, ещё до свадьбы сказала, что раньше двадцати пяти рожать не станет. Ей всего двадцать, так что у нас уйма времени. Я не отпущу тебя, Люба. Всё-таки ты напрашиваешься на самые строгие меры!
— На какие, интересно? Наручники, что ли? Вон, вижу, карман оттопырен.
— Именно. Давай сюда руки!
— Ох-ох, напугал. Да на, надевай, всё равно проиграла. Карта сегодня не
Анальные приключения Славика