«Испытать оргазм», или «Кончить». Применительно к страстной Любови Петровне «Кончить», — слишком слабое определение. От первого лёгкого прикосновения моя женщина взрывается, как склад со взрывчаткой, а между ног у неё проскакивает электрическая дуга. Несмотря на скованные руки и привязанные ноги, госпожа Иванова взмывает над постелью, опаляет меня диким выбросом жара и воет так, что облака, за окном стыдливо краснеют.
Её щёки, под намордником вспыхивают пунцовыми огнями, из полоумных глаз летят слёзы, осколки шрапнели и крики северных птиц. Её тело в спандексе гремит, как шаманский бубен, а прекрасные белокурые волосы стоят дыбом, из-под опутывающих голову ремней. Плач, смех, сумасшествие, немая пляска продолжаются долго-долго, пока, я не присоединяюсь к Любови Петровне на том берегу. То есть примерно через тысячу лет.
— А теперь, – я у нас главная, — заявляет Любовь Петровна, едва я освобождаю её из кляпа, уздечек и наручников.
Вытирает вспененный рот, садится, бережно разминая затёкшие запястья. Вся постель, под ней сырая, швы комбидресса сбились набок, пажи чулок держатся на честном слове. Тон Любови Петровны не допускает возражений. Она готова мстить.
— Стоп, Любушка. Ты же мне сегодня проиграла три раза в карты?
— Но я согласен, — сдаюсь я. — Всё что угодно, Люба, только останься.
— То-то же, тёща победно ухмыляется, взбивает щёткой поникшую причёску.
— Ну-ка, быстренько лёг и затаился!
Едва я подчиняюсь, госпожа Иванова ловко привязывает мне руки за головой, оставляет лежать голым и скрывается, за дверкой шкафа. Оттуда слышатся шорох капрона и негромкое позвякивание. Я делаю дыхательные упражнения, чтобы привести в норму сердечный ритм, и с интересом жду развития событий.
Покачивая могучими бёдрами, тёща снова возникает передо мной в тех же молочно-кофейных кружевных чулках и сапогах на каблуке. Вместо чёрного эротичного боди на женщине аналог полицейской портупеи, которая крест-накрест обтягивает пышный торс и круглые плечи, кожаные лямки частично прикрывают возбуждённые горошины сосков. Талию Любови Петровны обхватывает широкий ремень, с него на бедро свешиваются зловещие тускло-серебристые конвойные наручники «БКС», они же «Нежность-1». Насколько я помню, их конструктивная особенность – храповая полу скоба «Акулий зуб», без обратного хода.
— Я их всё-таки нашла, — хищно облизывается госпожа Иванова, покручивая на поясе колечко с ключами.
— Не у тебя одного наручники есть. Лежать! Не шевелиться!
Неторопливо, с чувством Любовь Петровна привязывает к кровати мои лодыжки той же белой поли стироловой верёвкой, задирает и ставит на мой пах толстую ногу в чулке и кожаном сапоге. Мигом позабыв, о связанных руках и ногах, я рычу и вздрагиваю, ощущая женскую шпильку у себя на лобке. Стоит тёще сильнее нажать каблуком – и моему мужскому достоинству не поздоровится.
Тёща взгромождается на меня, трётся об меня сосками и чулочно-нейлоновыми ляжками, потом для надёжности сковывает мои связанные кисти наручниками «БКС», и начинает свою любимую игру «В сказки».
— Расскажи, зять, что бы ты со мной хотел сделать? Помечтай?
Изящно прогнув мощный стан, Любовь Петровна касается меня своей промежностью, скользкие чулки ездят, по моим бёдрам вверх и вниз. Она напоминает мне правила игры:
— Видишь, я уже сажусь на твоего удальца? Будь хорошим рассказчиком, мальчик. За красивую сказку, я буду немножко шевелить своей попой. А вот, за неинтересную или уже слышанную сказочку, я буду делать тебе больно и совсем не буду шевелиться. Нисколечко! Ясно? Начинай.
Скрипя ремнями и нейлоном, грузная Любовь Петровна почти насаживается на мой член, я нетерпеливо подаюсь ей навстречу, однако тёща расчётливо следит, чтобы мы лишь слегка касались друг
Необычные похождения моей киски и её друзей. Часть 24