Я попытался сделать вид, что не понимаю. Она только усмехнулась и ладонью прошлась по внутренней стороне моего бедра. Раз. Другой. Рука была тёплой и влажной. Всё во мне напряглось. И продолжила. Её пальцы уже были в сантиметре от того места, где ткань шорт отчаянно натянулась. Дыхание у меня перехватило. Я откинул голову на спинку дивана, зажмурился. Рука сама потянулась вниз, наткнулась на её пальцы. Она выдернула руку. Встала. Посмотрела на мою явную, неприличную выпуклость в шортах, на мою руку, всё ещё сжатую в кулак у промежности. На её лице расцвела улыбка.
— Ой, — протянула она с фальшивым сочувствием, наклоняясь так, что вырез топа зиял перед моим лицом. — Совсем замучился бедненький. Сам не справляешься?
Она снова опустилась рядом, но теперь её рука легла не на ногу, а на мой живот, ладонью вниз. Горячая тяжесть. Её пальцы начали медленно-медленно ползти вниз, к резинке моих шорт. Каждый сантиметр был пыткой. Я замер, не дыша, наблюдая, как её ноготь цепляется за ткань.
— Хочешь, помогу? — прошептала она, и её губы почти коснулись моего уха. — Я вижу, как ты этого хочешь.
Я не мог выговорить ни слова, только кивнул, жалкий и благодарный. Её пальцы скользнули под резинку, обхватили меня — и мир сузился до этого прикосновения. Она двигалась лениво, почти небрежно, глядя мне в лицо, изучая каждую гримасу. Это была демонстрация власти. Я уже поддался этому ритму, застонал, тело начало сжиматься в знакомом спазме...
И тут она резко отпустила. Отдернула руку, как от чего-то горячего.
— Ах, нет-нет-нет, — покачала она головой, вставая и вытирая ладонь о свой топ. — Я передумала. Ты же не заслужил.
Я лежал, оглушённый, с бешено колотящимся сердцем и дикой, неудовлетворённой болью внизу живота. Она смотрела на меня сверху вниз, и в её глазах не было ни капли жалости.
— Понял? — Настин голос стал тихим и острым, как лезвие. — Всё, что ты получишь от меня, ты получишь не просто так. Ты будешь хорошим, послушным, терпеливым мальчиком — и тогда, может быть, я тебе что-нибудь дам. Будешь ныть, пытаться брать своё — получишь шиш. Только то, что я решу. Когда я решу. Понял?
Я кивнул, сглотнув ком в горле. Унижен и возбужден.
Она наклонилась, её губы почти коснулись моих.
— Если будешь очень-очень хорошим... я, может, даже позволю тебе смотреть завтра. Настоящее шоу. — Она провела пальцем по моей нижней губе. — А теперь иди прими холодный душ. Или разбирайся сам. Мне всё равно.
Зазвонил её телефон. Она взяла трубку, и её голос, только что такой холодный и острый, внезапно стал сладким, даже заискивающим.
— Алло, Ахмед? Да, я слушаю...
Я замер на диване, стараясь не дышать. Слышал только её ответы, но их было достаточно.
— Конечно, я помню... Нет-нет, я не передумала. — Пауза. — В следующую субботу? Да, я свободна... Хорошо.
Голос у Насти дрогнул.
— Ладно... Я поняла. Буду готовиться. — Она помолчала, слушая, и я услышал, как она нервно проводит пальцами по столешнице. — Да, он... он здесь. Рядом.
Ещё одна пауза, более долгая. Потом её голос стал тише, интимнее, будто она делилась секретом.
— Слушай, Ахмед... передай Асхату, ладно? Пусть... пусть он в этот раз тоже снимет. Хорошо? Чтобы... чтобы всё было видно. Особенно... ну, сам понимаешь.
Моё сердце упало куда-то в пятки и забилось там, как пойманная птица. Она сама просила об этом. Сама.
— Спасибо, — её голос снова стал почти шёпотом, покорным и тёплым. — До субботы. Я буду ждать.
Пляжные разборки